Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Может быть опять, как вчера, почувствовав это смутную, минутную неприязнь Сергея Павловича, Владимир Петрович заговорил совсем искренно и без улыбки

«Может быть вы и правы. Может быть так и нужно. Иногда я готов считать единственным своим недостатком, единственной изменой моему весёлому обычаю быть любопытным наблюдателем, именно вот излишнюю серьёзность в любовных делах, хотя без этого мне всегда немножко скучно и лёгкая полировка крови, пусть даже некоторые неприятности, право это не мешает, потом ещё радостнее и веселее принимать всё»

Он сделал несколько глотков, поднимая задумчиво брови и потом, будто про себя, промолвил:
«Странно, все сложности всегда случаются у меня в Москве».
«В Москве? — переспросил Сергей Павлович.
«Да, ниразу ещё моё пребывание в Москве не сходило вполне благополучно. Бывало иногда очень занятно. Вот и теперь…»

Он секунду как бы взвешивал, нужно ли продолжать, потом улыбнулся своей очаровательной, простодушной, почти ребяческой, улыбкой

«Я довольно болтлив и не очень дорожу моими тайнами, впрочем ведь вся прелесть тайн именно в возможности иногда разболтать их. Видите ли, в прошлом году одна встреча, в Италии, довольно необычайная, или показавшаяся необычайной. Впрочем, это как-нибудь в другой раз, это слишком длинно. Во всяком случае, она здесь, о чём узнал совершенно случайно. Думал, что всё уже кончено, забыто и вдруг сегодня будто уколол кто-то тонкой, отравленной булавкой. Сейчас ещё ничего не знаю, что буду делать, всё это несколько сложно, но во всяком случае не буду предупреждать событий, не сделаю ни одного шага, чтобы узнать, увидеть, но я верю в случайности, жалко, если вы не испытали этой сладчайшей пытки — быть в одном городе, знать, что так просто, совсем легко встретить, но не иметь никакой возможности что-нибудь сделать. Вместе с тем, каждую минуту ждать, вот сейчас, вдруг откроется дверь и войдёт она, или на улице она проедет на извозчике за угол, или в театре, у знакомых, тысячи шансов и может быть никогда. Это немножко утомительно, но сладко. Вот и сейчас, я ведь жду, понимаете, жду»

Его лицо уже не было розовым, оно осунулось и побледнело, брови сжались недоумевающе и скорбно, он выпил свой стакан залпом и быстро налил другой. Лакей принёс пломбир. Сергей Павлович взглянул на часы и вдруг вспомнил: уже было половина пятого

«Вы уходите, как досадно. Мне не хотелось бы сейчас оставаться одному» — как то жалобно улыбаясь, промолвил Владимир Петрович

Сергею Павловичу сделалось его жалко, нежной, мучительной жалостью, как он жалел Анну

«Ничего не могу сделать. Непременно обещал быть по одному делу. Я сам бы остался охотно. Может вечером увидимся»

Он говорил ласково, знал, что умел утешить ласково голосом, улыбкой

Владимир Петрович улыбнулся ему благодарно

«Если позволите, я вас провожу, а потом зайду к тётушке, а вы мне туда позвоните, если освободитесь и пожелаете повидаться со мной»

На Тверской уже вспыхнули огни за хрустальными витринами магазинов. Причудливые сирены автомобилей оглушали. Все куда то торопились, громко разговаривая и толкаясь или останавливаясь посредине узкого тротуара. Всё было шумно, пёстро, несколько безвкусно, но как то ужасно весело, хотелось громко смеяться, скользя по ледовым косогорам, хотелось быть бодрым, предприимчивым, простым и весёлым