Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Он крепко нажал пальцем курок; удивлённый внезапным ударом в руку, он в ту, же секунду почувствовал, что умирает. Это была случайная секунда успокоения, когда бессильно, бездумно, он медленно, казалось с огромной высоты, падал в мягкий, уже весенний снег. Блеснуло небо ясностью небывалой и, как бы ослеплённый, он покорно закрыл глаза

Но коснувшись снега, чувствуя ласковый холод и невыносимую боль где то сбоку, он понял, что ещё не умер, а только ранен; эта мысль не казалась радостной, так хотелось тишины, успокоения, была невыносима эта боль, было отвратительно, что кто-то трогает его, и доктор, уже без шубы, щекоча лицо своей жёсткой, рыжей бородой, кричит что-то своим скулящим, раздражённым голосом

«Поверните осторожнее. Я говорил, что это нелепость и чепуха. Дайте марлю, вон там. Кажется серьёзно. Ведь такая чепуха»

Сергею Павловичу хотелось ударить его, крикнуть, чтобы не смел трогать его, нарушать эту сладчайшую тишину, что охватила душу с мгновенной мыслью, что смерть уже настигла его, но неприятная слабость не позволяла ему шевелиться, сказать что-нибудь, только снег так ласково холодил всё тело и, казалось, уменьшал боль

Когда его приподнимали, что-то делали с телом, потом несли, помимо боли острой, какой-то безнадёжной, Сергей Павлович ощущал отвращение к самому себе, к тем, кто так неосторожно и неуклюже беспокоил его, ко всему. Он сжал зубы, чтобы не стонать, закрыл глаза, чтобы ничего не видеть, и скоро забылся каким то тяжёлым, кошмарным забытьём

Он открыл глаза уже в своей комнате, лежал раздетый в мягкой кровати, боли почти не чувствовал, только тяжесть сбоку, будто что то чужое, мёртвое навалилось на руку и бок

Анна сидела в кресле. Она была в капотике и в розовом ночном чепчике, глаза её расширенные, остановившиеся, смотрели на него с ужасом

Но через секунду она уже заботливо нагибалась над ним, с какой-то ещё неведомой нежностью шептала побелевшими губами

«Бедный мой, Серенький, как тебя… Хочешь пить? Как ты себя чувствуешь?»

Она хотела улыбнуться, но губы жалко дрогнули и крупные, крупные слезинки закапали на лицо Сергею Павловичу, щёки, губы

Ему казалось, что она плачет не только от жалости к нему

Здоровой рукой он с трудом сделал движение и дотронулся до её руки

Она всхлипнула, громко, как то совсем по детски, высморкалась, размазала слёзы по всему лицу и улыбнулась, как солнце в дождь

Она ухаживала за ним ловко и нежно, без излишней суетливости, бодро, почти весело, ничем не показывая своего страха за него или мучительных мыслей

На третий день, когда ему было уже гораздо лучше, и доктор (уже не тот сердитый, рыжебородый) сказал, что рана заживает, Анна как то совсем просто промолвила

«Каждый день приходит Нина Георгиевна. Но мы решили, что тебя могло бы беспокоить. Я впрочем приводила её сюда, когда ты спал. А сегодня может быть ты уже сможешь её видеть»

Сказала совсем просто, и лицо было ласковое, ясное, только бровки слегка сдвинула, и Сергей Павлович понял, что она всё уже знает

Ему было немножко стыдно и вместе с тем радостно, что минута тягостная, неизбежная уже миновала. Он взял её руку и много раз целовал

«Что с тобой, милый». Она нагнулась и поцеловала в лоб нежно, но может быть чуть-чуть холодно