Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

«У нас её сфинксом каменным зовут» болтал любовник. «Совсем бесчувственная, — как мрамор холодна богиня — только вот вашу пьесу играет так страстно. Сегодня меня поцеловала, даже дыхание перехватило, чуть было реплики не пропустил. Это вы, милый автор, сумели её вдохновить»

Он болтал довольно долго, потом сказал, что принесёт ликёру, и скрылся в столовую, где за столом под предводительством героя образовался цыганский хор

«Я не поблагодарил вас за цветы» сказал Сергей Павлович робко.
«Я боялась, что вы рассердитесь, вы такой строгий» вспыхнула смуглым румянцем Ручьева. «Впрочем, всё равно, ведь вы не можете запретить мне слышать ваши слова любви, пусть не от вас, целовать чужие губы и думать»…

Она была опять, как на сцене, прекрасной, молящей униженно и гордо торжествующей.
«А разве я вам запрещал что нибудь?» сказал Сергей Павлович, понижая голос до шёпота, хотя кругом никого не было.
«Если б и хотели, то не могли. Ведь разве не вы сами сказали, что для любви страстной нет преград. Разве не вы сами захотели сочинить эту странную и трагическую пьесу, которую мы должны, должны доиграть до конца, что бы ни случилось»

Камин почти догорел, в комнате было совсем темно. Они сидели неподвижно в своих довольно далеко стоящих креслах

«Я послезавтра уезжаю. Хотелось бы повидать вас» сказал Сергей Павлович совсем просто.
«3автра я буду ждать вас весь день, только в 6 часов поеду в театр играть вас и думать о вас» ответила Ручьева слегка шутливо

Оказалось, что уже очень поздно, шестой час

Ещё посмеялись, попели, допили последние бутылки, с кем то Сергей Павлович выпил на ты, с кем то целовался

Наконец Анна позвала домой.
«Я очень устала» улыбалась нежно и томно

Когда ехали по улицам, было холодно, голова туманилась, хотелось спать. 3вонили колокола к ранней обедне. Снег синел перед рассветом

Сергей Павлович почувствовал смертельную усталость. Обнял Анну крепко, прижал к себе

«Ах, как я устал от всей этой суматохи. Хотелось бы уехать с тобой вдвоём. Жить тихо и просто. Помнишь, как мы писали пьесу. Как радостно и размеренно шли летние, ясные дни».
«Так ведь уедем, милый, хочешь теперь же, в Финляндию, или весной заграницу, как хочешь, так и будет, милый. Ведь ты же знаешь»

Сергей Павлович вспомнил слова Ивана Семёновича о неопределённости и улыбнулся

Всё было смутно, неопределённо, но сладко

Часть первая
Глава VI

Сергей Павлович с утра чувствовал себя нездоровым. Неприятная слабость охватила тело. Болела голова; может, выпил вчера больше, чем следует, да и вообще все эти дни пил больше привычного, мало спал, всё время был в каком то неопределённом волнении, и сейчас какая-то томная усталость и скука овладевали. Вдруг неуютным показался номер гостинницы, хотелось чего то тихого, простого

Анна тоже была усталая, бледная, печально-задумчивая, но ласковая, той тревожной нежностью, которая всегда наполняла сердце беспокойной жалостью к ней и лёгким раздражением

В уличной газете был напечатан фельетон о нём, ругательный, совершенно неприличного тона, где он назывался бездарной выскочкой, ловким дельцом, умеющим пользоваться двухсмысленными протекциями

Это было глупо, нелепо, как то специально по московски, но как то кольнуло больно

Когда вспомнил вчерашний разговор с Ручьевой и обещание придти к ней, своё почти признание, вдруг стало скучно невыносимо