Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Он прочёл все газеты, где писалось о нём; описывались фантастические подробности, довольно прозрачно объясняли причину дуэли, фельетонисты пускали в ход своё остроумие и свой пафос возмущения

Иван Семёнович позвонил по телефону и сообщил, что пьеса, сначала принятая несколько холодно, теперь делает полные сборы, видимо романтическая дуэль имела неожиданный вид рекламы

Сергею Павловичу не было всё это неприятно, только с Анной они, будто условившись, не говорили о пьесе, Владимире Петровиче, Ручьевой

Когда через три дня Сергей Павлович робко сказал, что ему очень хочется поехать в театр, Анна совсем просто ответила.
«Хорошо, милый, тебе будет трудно одному с твоей рукой. Я лучше поеду с тобой, а то буду беспокоиться»

Они поехали вместе. Сергей Павлович не пошёл за кулисы. Они сидели в переполненном театре вдвоём в ложе, как посторонние зрители

Сергею Павловичу казалось, что целые года провёл он в уединении, так радовало и пьянило всё — этот блеск люстр, эти нарядные платья дам, возбуждённый гул голосов

Хотя он сидел в глубине ложи, но заметил, вернее чувствовал, что многие взгляды обращаются на него, любопытные, наглые взгляды, сопровождаемые шёпотом и особыми улыбками

Это волновало его, но не роздражало. Была в душе какая то пустота и лёгкость. Нагибаясь к Анне, он говорил ей с видом почтительно ухаживающего кавалера. Он знал, что каждая его поза, движение, выражение лица запоминаются многими с жадным, бесстыдным любопытством и ему нравилось оставаться равнодушно-спокойным, презрительно не замечающим этого внимания

После второго акта из одного конца залы его стали вызывать

Он слышал вопросы:
«Разве в театре?»
«Вон, в той ложе, с женой».
«С женой?»

Вызывали всё громче и смотрели на его ложу с любопытством и улыбками

Анна молча обернулась к нему. В её глазах мгновенно мелькнул тот ужас, который он заметил, очнувшись после дуэли

Овации переходили в скандал. Сергей Павлович сидел равнодушно. В дверях ложи показался Иван Семёнович.
«Это неудобно. Придётся выйти» сказал как то смущённо

Сергей Павлович, пожал плечами и медленно пошёл за ним

За кулисами было какое то оживление, все будто ожидали чего-то

Сергей Павлович, раскланивался во все стороны с улыбкой, прошёл на сцену

Он заметил, что даже Ручьева волнуется

«Ну что-же» сказал он ей и подал здоровую руку

Все остальные исполнители стали несколько в стороне

Он стоял по средине сцены, взяв её за руку, не кланяясь, с рукой на перевязке, бледный, но какой-то торжествующий

А на душе была какая то жуткая пустота, ничего не чувствовал, не думал. Было всё равно, что в зале хлопают слишком громко, почти безобразно-скандально, что Анна сидит в ложе и пристально, как загипнотизированная, смотрит на них, что даже рука Ручьевой слегка дрожит в его руке

Когда он сошёл со сцены в маленькое актёрское фойэ, Иван Семёнович, чем то взволнованный, крепко пожал ему руку.
«Вот это истинная театральность».
«Что?» спросил Сергей Павлович, чувствуя только усталость.
«Отдать всё, самую жизнь, на потеху, понимаете, благородную потеху толпы. Мы смеёмся, плачем, умираем, влюбляемся только для того, чтобы взволновать на минутку пресыщенного зрителя».
«Вы когда-то говорили мне, что мы все марионетки».
Да, марионетки без души, без воли, марионетки дьявола. Это наша проклятье и наша радость»

Сергей Павлович ничего не ответил, ему опять, как в Москве, был неприятен этот разговор