Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Разговор оборвался и некоторое время они опять молчали

Молодой человек насвистывал что-то знакомое и бравурное. Сергей Павлович полулежал, рассеянно перелистывал книжку, мысли были какие то рассеянные, тревожно радостные, то он вспоминал, что завтра будет на первой генеральной репетиции своей пьесы. По своей привычке, несколько профессиональной, он рисовал, как он войдёт в театр, как будет говорить с режиссёром актёрами, слегка преувеличивая свою робость и молодость, как будет замирать сердце от сладкого волнения и как все будут смотреть на него удивлённо и почтительно

Потом мысли его скользили к прошлому. Он ходит по светлой комнате и диктует пьесу своим несколько искусственно напыщенным голосом. Анна сидит за столом, её лицо сосредоточенно, пальчики бегают так быстро, на ней синее холстинковое платье и косы туго заплетены вокруг головы. Будто они сами играют какую то трогательную, сентиментальную пьесу. Он подходит к ней, обнимает сзади и целует в лоб, в глаза, может быть даже не потому, что он хочет её поцеловать, но это так в стиле нежной сцены, которую они разыгрывают

Она улыбается с некоторой покровительственной важностью, которая делает её детское лицо очаровательным, она притворно отстраняется и говорит: «Ты сегодня так плохо работаешь»

И вот, всё в их жизни — такие милые пасторальные сцены: начиная с поцелуя у подъезда в день первого знакомства (она будто бы полюбила его, увидав его карточку в пятикопеечном илюстрированном журнале), потом жеманные, нежные месяцы жениховства; они обручились в солнечный весенний день, полушутя, купив кольца у ювелира в открытом ларьке Гостинного Двора, и тут же, на углу Невского и Садовой, надели кольца на пальцы; потом, как дети, слегка побледневшие от волнения, они стояли в старенькой деревенской церкви, украшенной ветками берёз, а хор школьников пел брачные гимны громко и фальшиво. Потом они дружно и весело работали. Она писала под его диктовку. Они мечтали о пьесе, спорили о судьбе героя, она советовала сделать героиню более страстной. Она так мило и умно вела хозяйство. Он понимал толк в её туалетах

Всё это было так прелестно. Но было что то, о чём, впрочем, не нужно думать

Сергей Павлович даже поморщился, а спутник, который будто следил по его лицу за его мыслями, улыбнулся своей радостной, простодушной улыбкой и неожиданно спросил:
«Зачем вспоминать неприятности?..»

Сергей Павлович удивился, слегка покраснел, будто его поймали на чём то постыдном.
«Я? — нет, ничего особенного. Почему то я вспомнил, как в одной остерии в Неаполе меня угостили очень вкусным блюдом. А когда я наелся и спросил, что это за кушанье, оказалось, что это морские черви».
«Действительно неприятно» — засмеялся своим негромким, но заразительным смехом молодой человек. — «Отсюда мораль. Никогда не следует слишком задумываться над сущностью вещей. Вкусно — и ешь, не рассуждая».
«Ну, мы кажется и так то не слишком много задумываемся и рассуждаем» — улыбнулся Сергей Павлович. «Мне иногда кажется, не слишком ли мы легкомысленно скользим по поверхности, не раздумывая, какие опасности нас могут ждать».
«Меня зовут Владимир Петрович Ярманов» — сказал молодой человек. «Кажется, принято рекомендоваться после того, как скажешь больше десяти слов»

Сергей Павлович назвал себя и, как всегда, испытал лёгкое, привычное волнение, заметив, что Ярманову это имя нечто говорит и что тот не без любопытства и по новому осмотрел его с ног до головы, теперь уж не как простого, случайного вагонного собеседника