Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Она поклонилась спокойно и скромно

Только подписывая удостоверение, Сергей Павлович прочёл — сестра милосердия Мария Александровна Белова

Вечером она уехала

Часть вторая
Глава VI

Лето стояло дождливое и холодное. Каждый солнечный день принимался как неожиданный подарок. Машинистки надевали белые платья и обеденный стол выносили в огород под яблони. Впрочем, ничем иным солнечные дни от дождливых не отличались. Одинаково с утра щёлкали машинки, гудел телефон, Сергей Павлович зарывался в бумаги и телеграммы, не замечая солнца или дождя, а если приходилось ехать на лошадях или автомобиле, то погода тоже в рассчёт не принималась

Однажды в воскресенье после обеда Сергей Павлович поехал в отряд Белкиной, который стоял теперь в двадцати пяти верстах от «Ямок»

Застоявшиеся лошади бежали бойко, экипаж был спокойный и мягкий, дорога пыльная и гладкая. Эти два часа не без удивления Сергей Павлович смотрел на небо, поля, рощи. Будто давно, давно их не видел, удивлялся, что они ещё существуют. Даже скучные, унылые равнины Виленской губернии показались ему прекрасным раем в этот солнечный, ясный день. Как прекрасна земля, небо, цветы во ржи, зелёные перелески, как радостна и счастлива могла быть жизнь, если бы только уметь, только уметь. И почему то, глядя на безоблачное, бледно голубое небо, думал Сергей Павлович, что теперь то, теперь то непременно сумеет жить

Отряд Белкиной стоял на полянке, недалеко от опушки леса. С другой стороны извивающейся лентой бежала узкая полоска одноколейной военной железной дороги

Отряд размещался в палатках и фанерных домиках, ворота из брусьев, украшенные хвоей, зелёная трава между палатками, клумба незатейливых цветов, вьющиеся флажки с красным крестом — всё имело вид весёлый и уютный. Казалось, все эти изящные, лёгкие постройки, белые палатки и игрушечные домики, всё это было приготовлено не для болезней, ран, смерти, а для праздничных прогулок и безмятежного веселья

Встретили Сергея Павловича шумно и радостно, как желанного гостя. Неожиданно он попал на семейное торжество — справляли день рожденья Матрёны Ивановны, были гости — офицеры из стоящего вблизи уланского полка, доктор из военного госпиталя и батюшка

За чаем пирог с земляникой. Чай пили на лужке за больницей, около леса, без стола и скамеек, прямо на траве, будто на милом, деревенском пикнике. Даже Белкина забыла свою заботливую важность старшего врача, не говорила о хозяйственных делах, а смеялась совсем по детски незамысловатым анекдотам и комплиментам высокого, молодцеватого уланского полковника с седыми пушистыми усами и молодыми лукавыми глазами

Матрёна Ивановна сидела на председательском месте, растроганная и благосклонная. Сёстры весело хлопотали, усердно всех угощая. Сестра Мария была дежурной и потому только на минуту показалась, спросила что-то у Белкиной и ушла, высокая, стройная, с своим бледным, неподвижным лицом, чужая, как всегда, всему

Сергей Павлович спросил о ней сидевшую рядом сестру Лину.
«О, её все обожают, и мы и раненые» с институтской восторженностью воскликнула сестра Лина. «Даже Матрёна Ивановна её уважает, а уж как на неё трудно угодить. На всех ворчит. Доктор тоже довольна очень сестрой Марией. Она такая чудесная, как святая».
«Живой на небо возьмут и там она всем серафимам три очка вперёд даст» засмеялся сидевший рядом с Линой корнет Боб. Розовый, белокурый, курносый, всегда сияющий, он всеми назывался попросту Боб, и мало кто помнил и даже знал, что его зовут Борис Николаевич Верхотуров. Он всегда был весел, всегда услужлив, к нему обращались с самыми неожиданными просьбами, он всегда радостно всё исполнял и его все любили. Но сейчас сестра Лина рассердилась на него не в шутку. Даже слёзы заблистали на глазах.
«Никогда не смейте никаких пошлостей говорить про неё. Вы даже понять не можете, что такое сестра Мария, вы такой противный!»
Боб сконфузился, покраснел, старался оправдаться.
«Да ведь я же пошутил. Я сам очень уважаю».
«Очень она нуждается в вашем глупом уважении»