Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

«Ну что, Захаров», опять раздался невидимый голос
«Ничего, Ваше благородие, не видать метёт сильно, да и он не шевелится, залёг».
«А наши ползуны что?»
«В яме сидят, проволоку режут».
«Ну, не зевай Захаров. Если что почудится, сейчас меня позови».
«Не извольте беспокоиться»

Захаров ещё плотнее прильнул к таинственному сугробу, через который он видел что то невероятное

Разговор в пещерке возобновился.
«Вчерась Полещуку шесть копеек проиграл, да не отдал, а сегодня ему у водопоя как хватит по черепу, гуляют теперь мои шесть копеек».
Рассказчик тихонько засмеялся, другой его остановил сердито.
«Да что ты, нехристь, что ли. Голова чурбанная. Разве жисть то человеческая шесть копеек стоит?»
«Что ж, я ничего, я разве повинен. Я бы отдал, мне не жалко, только к слову сказал».
«К слову, к слову, не всякое слово и сказать то можно, да ещё в такой срок. Ты бы свечку за его душу лучше поставил».
«Вот выберемся, поставлю, если только за мою ставить не придётся».
«А ты не думай так, не раздумывай, и ничего не будет. Видишь, народу то сколько всякого нагнало, не все же полягут»

«Пожалуйте» окликнул тихо Штулин, подходя. «Полковник вас хочет видеть. Сейчас зайдём к нему. Старик любит подфасониться. Он даже в «Огонёк попал».

Они прошли по окопу. Закутанная фигура окликнула тихонько:
«А, Штулин, какие новости?»
«Новостей от вас ждём».
«Ну, мы вам покажем, где раки зимуют».
«Покажите, покажите» засмеялся Штулин

«Вот сюда» сказал Штулин и, отодвинув доску в снежной стене, полез, низко сгибаясь, в пещерку

На неровно положенных досках стояло два обрубка. На одном из них сидел полковник в старенькой мятой папахе и полушубке. Офицер держал перед ним мигающий, обвязанный проволокой фонарь. Полковник, спустив на самый кончик носа огромные роговые очки, читал бумагу, пожёвывая старчески губами. Он искоса взглянул из под седых лохматых бровей на вошедших и кивнул папахой
«Сейчас»

Сергей Павлович смотрел на жёлто-седые тощие бакенбарды, на толстый, красный нос, на слегка дрожащие жилистые старческие руки и думал с удивлением:
«Вот это и есть герой, идущий в атаку с шашкой впереди своего полка. Как странно, если б я его встретил раньше, я бы мог представить, что он бранится с кухаркой и партнёрами по преферансу, читает „Свет“ и без всяких результатов сидит по целым дням с удочкой, брюжжит на свой ревматизм и поёт на клиросе, но ведь он герой легендарный, сказочный, как странно»

Полковник сложил бумагу.
«Хорошо-с» сказал он простуженным, осипшим голосом. «Так и доложите, что за нами задержки не будет. Не впервой. Мы своё дело сделаем, а там уж как хотите»

Он был чем то раздражён, но, помолчав, всё же обратился к Сергею Павловичу.
«Батальных сюжетов ищите? Что же, живём вот как крысы по норам. Ничего замечательного и достойного быть увековеченным. Впрочем, в прошлом году к казакам французский корреспондент приехал, добивался бой посмотреть. Ну, его и угостили. Посадили на строевую лошадь, да как в конную атаку пошли. Он дёргает лошадь и туда и сюда, а она как в ряды попала, так и несёт. Ну, насмотрелся мусье, впрочем ему медальку за храбрость выдали, когда еле живого в штаб корпуса приволокли»

Полковник засмеялся как то не совсем любезно. Штулин незаметно подтолкнул Сергея Павловича, чтобы тот не обращал особого внимания на шутки полковника

В это время вдруг часто и гулко затрещало что-то, будто горох посыпали на деревянный пол