Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Каким то неприятным холодом веяло на Сергея Павловича от этих слов, произносимых просто, без всякой рисовки, но за которыми чувствовалось что-то совсем не такое простое и ясное

«Да, у меня большая к вам просьба. Если не забудете конечно, когда будете в штабе, не сможете ли узнать у начальника инженеров, не в нашей ли армии Владимир Петрович Ярманов»

Сергей Павлович чувствовал, что покраснел. Что за странное, нелепое совпадение. Причём тут Владимир Петрович, о котором он не вспоминал так давно, как и обо всём, о чём не нужно вспоминать. Или она смеётся над ним, ведь его дуэль была не тайна для всех читавших газеты. Но лицо её было так спокойно и чисто, что невозможно было предположить насмешку

«Простите, что затрудняю вас, но это очень важно. Может быть записать вам имя и фамилию, чтобы не забыли?»
«Нет, я не забуду и так. Если возможно, узнаю» против воли сухо сказал Сергей Павлович и встал, так как по дороге, подымая целые облака пыли, скакал Боб в сопровождении семерых улан а из конюшни ему вели хорошенькую гнедую кобылку

Весь лазарет высыпал смотреть на их отъезд. Боб, слегка рисуясь на своём танцующем коне, улыбался по детски торжествующе

«Почему такая большая свита?» спросил Сергей Павлович, указывая на улан.
«Всё же едем в сторону неприятеля. Да и полезен им моцион. Вы не беспокойтесь, опасности никакой».
«Я и не беспокоюсь»

Сергей Павлович, вспомнив уроки верховой езды в Павловске, вскочил на кобылку довольно лихо

По полю пустили лошадей крупной рысью. От этого ветра в лицо, от того, что кобылка под ним слегка волновалась и её приходилось крепко держать, Сергей Павлович испытал давно забытую, какую-то молодую, вольную радость. Всё тело казалось таким гибким, ловким, сильным. Солнце слепило глаза, так звонко стучали копыта и сердце билось неопределённым восторгом

Проскакав версты две, в лесу сдержали лошадей, закурили, поехали шагом. В канаве росли большие красные цветы, пахло дурманящими, сладкими болотными травами, солнце, касаясь верхушек дерев, золотило стволы

Была во всём умиротворённость и благостность приближающегося тёплого вечера

Сергей Павлович взглянул на розовые щёки и блестящие глаза Бобы. Как он молод, влюблён и счастлив, как красив сейчас со своими нежными, ещё по детски слегка припухлыми, губами и тонкой загорелой шеей

Сергей Павлович чувствовал какой-то прилив беспредельной нежности к этому мальчику, будто играющему в солдатики. И вместе с тем он чувствовал сам себя почти таким же молодым, беспричинно счастливым, может быть тоже неопределённо влюблённым. Да почему бы и не так! Разве вот сейчас он не чувствует, сжимая бока лошади, своё тело таким сильным, гибким, молодым, разве не полной грудью вдыхает он этот радостный летний вечер со всеми его лесными ароматами, звуками, красками; разве морщины уже легли на его лицо? Нет, нет, и нет. Морщины только в душе, но они разгладятся, уже разгладились. И с новым жадным любопытством примет душа все чувства, ощущения, тончайшие настроения

«А ведь хорошо, прямо чудесно» сказал Боб улыбаясь, будто поняв все мысли Сергея Павловича.
«Конечно чудесно» ответил тот. И, переглянувшись, они поняли без слов, что чудесно всё, лес, быстрая езда, заходящее солнце, всё, что было и что ожидает их!

Они заговорили оживлённо и сбивчиво о Петербурге, о Новгородской губернии, где, оказалось, живали почти в одних и тех же местах, о музыке (Боб был музыкант), о любимых музыкантах и художниках. Потом несколько отвлечённо говорили о любви, об этом таинственном и непостижимом чуде, которое совершается каждый миг, не становясь более понятным