Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Анна прервала этот разговор, становившийся тягостным и неприятным

За ужином Владимир Петрович как то успокоился. Стал опять любезным, простым, милым и весёлым

Анна была очень весела, возбуждённой весела

Ужин был элегантный, устрицы, омары, холодная дичь. Как-то по праздничному было нарядно и весело

Когда разлили в три бокала шампанское, горничная подала телеграмму

«Совсем в рождественском рассказе» засмеялся Владимир Петрович «в сочельник американский дядюшка телеграфирует, что он умер и оставил миллионное наследство»

Анна распечатала телеграмму и стала читать вслух.
«Все ваши героини и герои приветствуют поздравляют желают радостных успехов сегодня окончательно решилось посту едем полным составом Петербург добывать вам новые петербургские лавры»

Телеграмма была из Москвы, от Ивана Семёновича

«Ну, поздравляю вас, Серенький, поздравляю. Почему вы такой задумчивый?» Анна подошла к нему со своим бокалом и, нагнувшись, прошептала: «я так счастлива этой победой, этим успехом. Я так верила, так ждала»

Сергей Павлович и Владимир Петрович молчали

Часть первая
Глава VII

Было ещё холодно, снег лежал ещё тяжёлый и плотный на полянках летнего сада, но иногда вдруг днём голубело прозрачно небо, в окно кабинета скользнёт на стол пишущего Сергея Павловича солнечный зайчик — и вдруг радостно и тревожно вспомнится, что скоро будет весна

На маслянной было несколько маскарадов, балов, больших спектаклей, часто бывали ночью в «Бродячей собаке». Опять охватила какая то лихорадка встречаться каждый день большой, не очень даже близкой, компанией, много пить, возвращаться домой с воспалёнными глазами в холодные нестерпимо, предрассветные сумерки

Как пойдёт день за днём, так трудно оторваться. Даже не, то, что особенно весело и приятно, а просто неутолимая привычка является, невозможность сидеть дома

На заборах строящихся домов уже наклеены были огромные афиши о спектаклях московской труппы, которая весь пост и пасху будет играть пьесу Сергея Павловича

Ему эти афиши не нравились, казались составленными слишком рекламно для Петербурга, где всё надо делать с известной строгостью вкуса. Кроме того, первый спектакль в Петербурге пугал и волновал неприятным, мелким волнением. Но каждый раз, проходя мимо афиши, искал глазами строчку — «исполнит Н.Г. Ручьева». Сердился сам на себя за такое мальчишество, но не мог отвести глаз

В прощёное воскресенье Анна внезапно заболела. Ещё ночью вся пылала жаром, металась, звала тревожно: «Где же, где ты, Серенький, Господи, где же ты.»

Когда он, испуганный и беспомощный, наклонялся к ней, целовал запёкшиеся губы, она не узнавала, даже отталкивала, — чего-то пугаясь

Утром Сергей Павлович вызвал доктора. Тот долго выслушивал, выстукивал, сказал, что определить точно болезнь ещё невозможно, но был серьёзен и многозначительно-загадочен. Прописал лёд на голову, микстуру, порошки и просил вечером позвонить о температуре

Комната от спущенных занавесок, запаха лекарств и непривычного беспорядка стала сразу чужой и жуткой

Анна лежала под одеялом в своём розовом чепчике, такая тихая, вся съёжившаяся, такая маленькая

Почти весь день спала, иногда с трудом открывала только глаза, улыбалась так нежно и жалобно, будто просила за что-то прощения

Сергей Павлович довольно бестолково и испуганно суетился, дрожащими руками подносил ложку с микстурой

Она покорно пила горькое лекарство, морщилась, улыбалась и безвольно закрывала глаза