Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Был этот месяц до Рождества — месяц нежнейшей идиллии. Уже смутно рисовалась воображению Сергея Павловича новая пьеса, писать которую он собирался только летом, за-границей. Было сладко мечтать, ещё бесформенно и неспешно, воображать сцены нежных объяснений и трагических неожиданностей. И так странно, что в эти дни тишины разнеженной, он мечтал о пьесе, в которой будет всё овеяно мрачной, жестокой страстностью, в которой кровь прольётся в последнем акте, где слова любви будут звучать не как нежные, сладкие признания, а как слова боли и ужаса

Может быть именно в этом противоречии внешней жизни и чувств с мыслями и мечтами тайными была какая-то особая сладость

Мягкий, не терпящий с некоторой брезгливостью чужих страданий, он любил в своих вещах быть иногда грубым и жестоким

В любви всегда неопределённо мечтательный, робкий, печально равнодушный, он писал часто сцены слишком земного, мучительного сладострастия

Слабый, слегка рафинированный, томно задумчивый, он любил рисовать образы почти звериной, весёлой телесности

Ему нравилось что-то своё, подлинное, скрывать, и иногда он так усердно это делал, что забывал — какой же он настоящий, да и есть ли что-нибудь в нём настоящее

Из Москвы известий никаких не было. Будто и не было этих странных, сумбурных московских дней, кривых переулочков, синих сумерков в Кремле, этой ложи, где за шёлковой занавеской так мучительно непереносимо замирало сердце, этих пьяных вечеров, кафэ с томительной музыкой и шоколадными {африканцами}. Всё это только приснилось в бестолковом, лёгком сне, и глаза Ручьевой, немигающие, остановившиеся, её шубка, её комната, где так странно они, чужие, незнающие, говорили по книге слова любви

Иногда, просматривая московские газеты и в отделе зрелищ прочитывая название своей пьесы, всё ещё идущей очень часто, Сергей Павлович на минуту вспоминал, даже удивлялся, что Ручьева ничего не напишет, впрочем ведь он и адреса Петербургского ей не дал

Но потом, опять убаюкиваемый нежной дремотой, опять забывал о Москве, как о чём то ненужном, беспокойном, немножко страшном

Незаметно подошло Рождество. Анна несколько дней хлопотала усиленно, морща лоб, составляла список необходимых покупок, даже Сергею Павловичу дала поручения купить золотого дождя для ёлки, свечей и орехов

Сергей Павлович толкался с удовольствием по Гостинному, среди ёлок, ребятишек, дам с бесчисленными свёртками, отставным генералов и ливрейных лакеев

Хотел купить Анне подарок, и всё не мог ничего выбрать, да и тесно было в магазинах невозможно

Наконец в маленьком ювелирном магазине нашёл застёжку с изумрудами

Заплатил очень дорого для их бюджета, но был страшно доволен

Возвращаясь домой по Невскому, такому шумному, блестящему, возбуждённому предпраздничной суматохой, глядя на пламенный морозны закат, вдруг почувствовал — ведь счастлив, счастлив и ничего другого не нужно, никаких перемен заманчивых, никаких привлекательных неожиданностей, в жизни поставлена последняя точка и можно спокойно и радостно отдыхать, после всех сомнений, метаний, колебаний

Дома Анна, в мягком фланелевом капотике, встав на стул, украшала пахнущую сладко смолой ёлку

Сергею Павловичу захотелось, как в детстве, вдруг быть шаловливым, шумным и нежным

Взял Анну на руки, снял со стула, несмотря на весёлые её протесты; так мягок был фланель её капотика, так нежна была кожа шеи под его поцелуями, так радостно, спокойно и весело было всё в этой полутёмной комнате, наполненной свежим, лесным, праздничным ароматом ёлки