Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Краснея, Боб почти признавался без слов, и, улыбаясь, Сергей Павлович отвечал, что он понимает, о чём и о ком идёт речь

Казалось, что никогда не кончится этот тенистый лес, никогда не кончится разговор, такой интересный и насыщенный чем то совсем интимным, близким, страшно нужным

Уланы тихо переговариваясь и посмеиваясь, ехали несколько сзади позвякивая винтовками

«Я не понимаю», говорил Боб «не понимаю, как можно не радоваться каждую минуту жизни. Ведь каждый человек — это целый мир неизвестных сокровищ и разве не в его собственной власти воспользоваться ими всеми»

Они ехали шагом. Лошади шли рядом, голова к голове. Боб как бы сконфузился своей наивной горячности и посмотрел на Сергея Павловича, застенчиво улыбаясь. Тот хотел было ответить, но вдруг улан подскакал к корнету и, коснувшись фамильярно его рукава, хрипло шепнул:
«Немцы»

На повороте дороги между кустов мелькнули три всадника

Боб мгновенно побледнел, лицо его сделалось серьёзным и сосредоточенным, губы сжались. Он оглянулся на улан. Все семеро были в каком то напряжении, будто стрелы на натянутой тетиве, готовые повиноваться малейшему движению, с глазами расширенными и губами сосредоточенно сжатыми. Лошади тревожно и сторожко подымали уши

Боб проговорил шёпотом Сергею Павловичу:
«Отъезжайте в сторону»

Он сделал какое то движение и все восемь вдруг, будто вихрем подхваченные, промчались мимо ошеломлённого, ничего не понимающего Сергея Павловича

Всё это продолжалось одну, две минуты. Бесконечные, как вечность, минуты. Он смутно видел трёх всадников, вдруг вынырнувших из за поворота, всадников, в чёрных мундирах и чёрных, блестящих на солнце, касках. Потом серая лавина улан закрыла всё. Как то все сбились в одну кучу, будто шаля и дурачась. Раздавались голоса, два глухих выстрела, блеснули шашки. Неужели это голос Боба такой резкий и грозный «сдавайтесь!» Один улан с лошадью упал в канаву и лошадь беспощадно била ногами, прижимая всадника к земле. Потом ещё кто то рухнул в канаву, потом уланы вдруг разъехались и очистили дорогу

Боб подъехал к Сергею Павловичу. Он был бледен, губы слегка дрожали, он старался улыбаться.
«Всё кончено»

Они подъехали к месту происшествия

Двое улан помогали выбраться из канавы из под бьющейся лошади охающему, видимо раненому, улану. Двое других побежали в лес за немецкой лошадью, перепрыгнувшей через канаву и запутавшейся в кустах. Остальные, держа за поводья лошадей, копошились над тремя убитыми

«Ну скорей» сказал Боб нетерпеливо. «Отрежьте погоны, возьмите оружие, да в карманах соберите все записки, книжки, может быть карты есть».
«Так точно, всё перешарил» весело ответил добродушный молодой улан. «Одежда больно хорошая и сапоги».
«Оставь» брезгливо прикрикнул Боб «Делай, что сказано»

Сергей Павлович слегка нагнулся с лошади к лежащему поперёк дороги толстому, старому немецкому офицеру, которого бесцеремонно тормошил весёлый улан

Ни крови, ни раны заметно не было, он лежал совсем спокойно, широко раскинув руки, каска отскочила на несколько шагов. У него было знакомое, красное, добродушное лицо Берлинского бюргера, любителя пива; седые висячие усы, жирный подбородок и нежно розовеющая лысина. Голубые, выцветшие глаза были широко раскрыты, в них не было ни ужаса, ни смятения, только какая то жуткая пустота

«Больше ничего, ваше благородие, нет» сказал улан, подавая книжечку в коричневом переплёте и конверт.
«Может быть, вы посмотрите, нет ли чего нибудь интересного. Я не очень хорошо разбираю по немецки, особенно писанное» сказал Боб и протянул конверт и книжечку Сергею Павловичу