Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

«Однако» сказал он, несколько шокированный весёлым отношением к этому случаю Аникина, «однако, нам всё-таки придётся давать объяснения и заключение по этому поводу».
«Ох, уж формалист, в строгости меня держит писатель» сказал Аникин. «Да-с, многоуважаемая, политика всё таки у вас хромает. Опять придётся из за вас в санитарной части воевать. Да, да, ещё контр-разведка сообщает весьма секретно, что ваши сёстры, нарушая приказ, верхом изволят разъезжать»…
Белкина вспыхнула, как серная спичка.
«Сама тоже езжу, когда дорог других нет. По военным обстоятельствам».
«Вы можете хоть на носорогах. Вы доктор, притом командир отдельной части. А все эти истории с сёстрами по военным обстоятельствам становятся невыносимы»

Сергей Павлович, чувствуя, что сейчас опять загорится бой, решил дипломатически вмешаться.
«Вы хотели, Алексей Александрович, переговорить с доктором относительно транспорта».
«Да, когда же я получу лошадей?» заволновалась Белкина, забыв все обиды, как все докторши, неравнодушная к своему хозяйству — «не могу же я на десяти подводах».
«Мы сегодня посылаем вам пятнадцать пар. А всё остальное у вас готово».
«Ну, конечно. Мы можем свернуться в два часа».
«Свёртываться-то свёртывайтесь, но ради Бога, уговор дороже денег, не теряйтесь и не залетайте вперёд разведчиков. Когда начинается эта штука, потом месяц никого не найдёшь. Когда отступали от Вильно, два отряда так и потерял, потом под Ригой оказались. Впрочем, теперь мы вот с Сергеем Павловичем сами будем там, не дадим вам от нас улизнуть».
«А скоро начнётся?» загорелась Белкина. «Так хочется настоящей работы».
«Настоящей работы» покачал головой Аникин, и глаза его стали совсем серьёзными, — «скоро дождётесь настоящей работы только боюсь»…

Поговорили о палатках, походной кухне условились о всех подробностях, и Белкина ушла, смешно стараясь в своей курточке жёсткого сукна держаться совсем по мужски

Оставшись вдвоём, Сергей Павлович и Аникин разобрали все текущие бумаги, потом Александр Алексеевич, любящий неожиданности, сказал
«Завтра часов в восемь выедем. Сделаем последний смотр перед боем»
«А разве скоро?»
«Приказ о наступлении будет издан сегодня вечером. А там — что Бог даст. Канцелярия наша пока останется здесь, а потом передвинем ближе»

Аникин опять говорил о делах, о будничном, хотя в глазах его Сергей Павлович чувствовал какую то иную, тревожную мысль

«Все идут» сказал он, подходя к окну. Сквозь мокрое от дождя и талого снега стекло были видны серые, бесконечные ряды медленно, мерно ступающих солдат.
«Такая погода была при Ватерлоо» почему то сказал Аникин и, взяв портфель, пошёл из кабинета
«Да, сегодня Штулин устраивает прощальную вечеринку, они тоже завтра уходят. Очень просил вас быть, приходите, будет интересно»

Сергей Павлович до глубокого вечера просидел в канцелярии. В двенадцатом часу за ним пришёл вестовой от Штулина

«Их благородие приказали придти вам к ним»

Пришлось идти. На улице было темно и мокро. Не видно было, но было слышно, что пехота продолжала идти. Все окна, согласно приказа, были завешены чёрным, огни потушены, ждали цеппелинов, по чёрному небу иногда прорывалось белесоватое облако прожектора. Солдаты в темноте хлюпали по грязи сапогами и тихонько переговаривались

Белый костёл выплыл как призрак

Сергею Павловичу хотелось бы побродить по этим чёрным, мокрым весенним улицам, но вестовой Штулина шёл неотступно, как страж, указывая, где перейти через какую-то лужу