Будто кончив тоскливый урок, оглядел себя мельком в зеркало, поправил галстук и вышел в столовую, где уже пели, орали, кружились и смеялись
По правде сказать, очень скоро всё сделалось довольно безобразным. Как-то неожиданно все оказались пьяными. Барышни кружились, высоко поднимая юбки, кавалеры выделывали невероятные па, грамофон неустанно хрипел, немец совсем задыхался от смеха и пота. Сергей Павлович тоже пел, танцевал, смеялся. Кассирша из курзала обращалась с ним как со своей собственностью. Над ними уже посмеивались, отпуская шуточки, достаточно непринуждённые. Часа в два, когда все уже осипли, ослабели, грамофон испортился, а немца пришлось увести под руки, хозяйка потушила огонь и захлопала в ладоши, как на маленьких детей.
«Время, время, время!»
В темноте ещё долго по корридору бродили, натыкаясь друг на друга, смеялись, шептались, целовались
Сергей Павлович ушёл в свою комнату, зажёг свечу и открыл дверь на крошечный узкий балкончик. Сырой прохладой повеяло на него
«Время» по французски повторил он возглас хозяйки и вдруг понял, что вот сейчас, через минуту, свершится то, к чему так сладостно готовился он много дней и что показалось неожиданным
Он оглянулся, ища графин и стакан
В дверь постучали. Он остался неподвижным среди комнаты, как пойманный преступник
В дверь постучали ещё раз, осторожно и нетерпеливо. Он вспомнил, что всё равно забыл повернуть ключ, значит — не успеет
Для чего-то на цыпочках, Сергей Павлович подошёл и приоткрыл дверь
Кассирша из курзала быстро юркнула в узкую щёлку двери. Её он ожидал меньше всего. Она была в нижней юбке, голубом матинэ, с распущенными волосами
«Милый сосед, нет ли у вас спичек», засмеялась она. Сергей Павлович вспомнил, что слышал эту фразу в каком-то глупом, сальном фарсе. Стало вдруг нелепо-смешно
«Ну что-же, можно отложить до утра. Пикантно кончить трагедию фарсом» думал он, слушая, как она щебечет какой-то весёлый вздор
Рано утром она разбудила его.
«Они кажется с ума сошли. Поднялись так рано. Ведь это же скандал. Как я выйду из этой комнаты»
Действительно, весь пансион кажется проснулся, хлопали двери, раздавались быстрые шаги и голоса
«Может быть несчастье, пожар, или кто нибудь умер, какой скандал. Пойдите же, посмотрите, что там делается»
Она чуть не плакала. Сергей Павлович наскоро оделся и вышел
В столовой, сохранившей следы вчерашней пирушки, со сдвинутыми столами, опрокинутыми стульями, залитой скатертью и пустыми бутылками, в столовой собрались почти все жильцы пансиона в костюмах самых приблизительных. Посередине столовой ораторствовал маленький рыжеватый молодой человек, размахивая порывисто руками. Это был племянник хозяйки, корректор «Женевской газеты»
«Война объявлена… Русские, французы, все ожидают, что скажет Англия. Наш редактор побился на пари, что через неделю английские войска будут во Франции. Наши газеты задерживали телеграммы, боясь спугнуть иностранцев. Сегодня у нас тоже будет мобилизация, такой войны ещё никогда не было»
Он говорил захлёбываясь, почти трудно было разобрать. Все столпились, бледные, заспанные, неодетые, будто ничего не соображающие. Только хозяйка по временам всплёскивала жирными ладонями
Вдруг она перебила своего племянника:
«А наш немец, этот толстяк. Я не хочу держать в своём доме этих свиней. Разве я поручусь, что он не шпион»
Редактор благодарит (в хронологическом и алфавитном порядках):
— Научную библиотеку Томского государственного университета, где размещён электронный вариант газеты «Сибирская речь»;
— любезных сотрудниц Группы Русского Зарубежья Фонда Библиотеки РГБ, помогавших редактору и долготерпевших стиль его работы)
— Наталью Андреевну Евсину, написавшую прекрасную диссертацию «Проза С.А. Ауслендера 1918-1928 гг. в историко-литературном контексте первой трети XX века» (которая, помимо прочего, помогла исправить несколько редакторских ошибок);
— Лию Алексеевну Витухновскую, Елизавету Михайловну и Михаила Юрьевича Головниных, Веру Васильевну Гаврикову — за огромную помощь в расшифровке самых трудночитаемых мест романа;
— а также Альберта Викторовича Бурыкина и Веру Александровну Фёдорову — за поиск вариантов для единственного слова, так и оставшегося туманным