Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Сергей Павлович постарался шутливо перевести разговор и прекратить ссору. Стал намекать на возможное скорое передвижение на новые места, что всегда составляло слабое место всех: всем хотелось всегда передвигаться, претерпевать все сложности похода и попадать на новые места

После чая бродили всей компанией по лесу. Среди кустов сладкая, спелая земляника попадалась. Лина и Боб помирились и болтали весело, как казалось Сергею Павловичу, слегка влюблённо. Матрёна Ивановна басом рассказывала, как она ездила в Самарскую губернию на холеру и мужики чуть не убили её, только и образумились, когда она выругалась крепко, по настоящему

Небо высокое, летнее, с хлопьями облаков белых

Когда изредка глухо, как отдалённые вздохи грома, доносились тупые удары, казались они такими нелепыми, ненужными в этой предвечерней, простой радостности

Неужели можно умирать, убивать, когда так сладка земляника, так пахнут лесные травы и цветы, когда небо такое голубое и так нежна влюблённость этих милых почти детей — Бобы и сестры Лины

Боб посмотрел на часы.
«Однако» сказал он со вздохом «придётся на часок поехать».
«Куда это?» спросила Лина недовольно.
«Полковник, чтоб не заленились, приказывает каждый день верховую прогулку совершать. Называется конной разведкой, но ни чёрта лысого не разведаешь. Проеду вдоль леса и назад. Ничего не поделаешь, служба».
Он был несколько горд и преувеличенно небрежен

Сергею Павловичу захотелось проехаться верхом.
«Можно и мне с вами»
Пожалуйста, пожалуйста, опасности никакой. В лесу дорога прекрасная» Боб был искренно рад — любил исполнять чужие просьбы — а к Сергею Павловичу относился с какой-то затаённой восторженностью

Решили, что Боб пойдёт за своей лошадью и потом заедет в отряд. Сергею Павловичу обещала дать верховую лошадь Белкина

Сергей Павлович зашёл в канцелярию отряда, надо было кончить кое-какие дела, без дел ведь он не ездил даже на пикники

Окончив деловые разговоры, он вышел из душного фанерного домика на лужайку. Около палатки, на скамеечке, с книгой, сидела сестра Мария. После того вечера, когда на телеге с сеном они говорили так странно откровенно, приходилось встречаться только мельком, издали. Что-то смущало Сергея Павловича в этих встречах. Её простота, мертвенное, тонкое лицо, которое могло бы быть прекрасным, если-б не эта постоянная печать отчуждённости и бесстрастия — всё это казалось странным, неразгаданным. А загадок сейчас, в этом ходе деловой, ясной, простой жизни, Сергей Павлович не любил

Он подошёл к ней. Она не улыбнулась но лицо было приветливо, казалось, радовалась встрече, отложила книгу

Он спросил, не зная, что сказать, банально:
«Ну, как живёте?»
«Хорошо, только работы не слишком много, мне необходимо, чтобы работы было сверх меры. Понимаете, чтобы ни мыслей, ничего не оставалось, тогда хорошо. Чтобы, как вериги, работа сковывала всё тело и душу».
«Жажда подвига?»
«Необходимость. Я думаю, это не мне одной, а многим, всем, нужно, только не все это понимают ясно».
«Да, да, скоро вероятно работы будет много».
«Ожидаются бои?» быстро и глухо спросила она. Какая-то тень мучительная скользнула по лицу.
«Вероятно. Ну, в отряде как вы себя чувствуете?»
«Отлично» опять улыбкой слегка, совсем едва заметно, дрогнули губы, и от этой улыбки опять, как тогда, в кабинете, всё лицо на секунду ожило, расцвело каким то лукавым, затаённым, очарованием. «Отлично. Ведь я только без работы странная, как говорили ваши барышни, которых я стесняла чем-то. А здесь всё так знакомо и привычно. Я будто лошадь в оглобле».
«Отряд очень удачно расположен, красивое место».
«Да, да, хотя я почти разучилась это понимать. Когда то остро чувствовала цвет неба, зелень, запах земли. А когда мы были в Карпатах, все восхищались горами, лесами, а я не замечала, не могла заставить себя заметить. Впрочем, там хорошо, было, так хорошо, как никогда больше не будет»