Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Все мужчины спали в одной комнате, прежде, очевидно, зале где в углу стоял на трёх ножках разбитый жёлтый клавесин, который тщетно пытались настроить ключом от мотоциклетки. С потолка висела плоская, старинного фасона, люстра, а на стенах — два портрета — седого пана с лихими усами и паненки в голубой конфедератке

Кровати стояли плотно одна к другой, только узкий проход посередине. Вечером в кроватях ещё долго вели задушевные разговоры, вспоминали прошлое или мечтая о летнем передвижении на новые места, конечно, вперёд, непременно вперёд

Молодёжь долго не могла успокоиться, смеялись, в темноте вдруг пускали луч электрического карманного фонарика, который ослеплял, кидались подушками, пока кто нибудь из засыпающих не прикрикнет.
«Когда же кончится это безобразие»

На женской половине тоже долго ещё продолжался смех и разговор, так что приходилось стучать в стенку

Утром Сергей Павлович выходил на крыльцо и, как настоящий деревенский хозяин, прежде всего интересовался небом и погодой. От этого многое зависело. Надо было строиться, подвозить для склада различные запасы, починить дорогу от станции — всё это зависело от погоды

Потом он шёл на конюшню; долго разговаривал с видавшим всякие виды, расторопным и жуликоватым старшим конюхом Матвеем

И было ещё много мелких, но неотложных дел около дома и на дворе

Начало понемногу обсыхать, уже можно было пройти в молодой яблочный сад, к большой риге, которую решили приспособить для гаража

Каждый день приносил новые заботы, волнения и хлопоты. Но было так спокойно, радостно, лицо быстро обветрело и загорело под первыми лучами ещё не жаркого, робкого солнца. Под вечер хотелось есть и спать почти нестерпимо

Кроме того стала налаживаться и работа. Проходила мимо телефонная рота к штабу корпуса и угостив ужином и ночлегом офицеров удалось уговорить соединить телефоном и «Ямки»

Утром босоногий мальчишка с огромной кожанной сумкой — внук арендатора — приносил очередную почту, бумаги из штаба, телеграммы с требованиями сена, мыла, консервов, гвоздей и ещё чего нибудь

Аникин тоже телеграфировал строк по триста в день, давая всякие поручения и приказания, большей частью совершенно неисполнимые

Из Минска пригнали ещё лошадей, плетёных тарантасов, всякого имущества, которое и поместить было негде, пришлось наскоро строить походные конюшни и амбар

В один из таких дней, страшно занятых и солнечных, Сергею Павловичу подали письмо от Анны

Она писала, что всё окончательно решила, больше они никогда не будут вместе, даже лучше не видеться вовсе. Писала ласково, печально и нежно. Так будет лучше для них обоих. Ведь это решилось уже давно, и теперь настало время, когда можно и нужно это сказать словами

Сергей Павлович не сразу понял; не мог всего вспомнить. Было не совсем легко, даже гораздо больнее, чем если бы это было написано в Петрограде. За это время так привык считать, что он здесь всем телом и душой, а всё же где то там, далеко, есть иная жизнь где ждут и любят его, куда он вернётся такой же радостный, как все эти люди, оторванные от всего милого и дорогого

Эта мысль о будущем, пусть нескором, возвращения к чему то милому и любимому, давала всё время бодрость и энергию

После письма Анны некоторая пустота вошла в душу, но долго раздумывать не пришлось, опять дела, вопросы, хлопоты. Матвей уже запрёг телегу, чтобы ехать на станцию за сеном. Сергей Павлович хотел ехать с ним, так как нужно было переговорить с интендантом и заведующим складом