Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

«Ты уже не ждал меня?» спросила, и губы, улыбнувшись на секунду страстным лукавством, наполнили ту, прежнюю, петербургскую, привычную

«Нет, я ждал тебя» сказал, Сергей Павлович, не сознавая ясно, кому отвечает — ей, или той, чей образ увидел он в её чертах

Её пальцы, которыми она касалась его руки, были холодны, и такая приятная прохлада бежала по всему телу от этой осторожной, нежной ласки

«Ты ужасно изменился. Мне трудно узнать тебя. Ты стал совсем каким то бесплотным духом»

Она, не улыбаясь, смотрела на него печально и ласково

Он вскочил, ему хотелось поцеловать её, но что то удержало его. Она была такая прекрасная, неприступная; ему казалось, что его поцелуи, ставшие такими грубыми за это время, оскорбят её

Они обедали вдвоём в огромной, роскошной столовой, так как американец с своей огненной дамой уехал в Портофино

После обеда они чинно и медленно прогуливались по скрипящему под ногами гравию вдоль моря

Она рассказывала о жизни в Вене, о своих успехах и блестящих предложениях кинематографических фирм, о планах будущего сезона, о предстоящей поездке в Париж

«А что же ты думаешь делать?» спросила она, и его вдруг укололо, что она больше совсем не зависит от него, она совсем спокойна и равнодушна, её рука не дрожит, когда он касается

«Ничего» ответил он так, что она будто поняла всё

«Послушай» заговорила она горячо «неужели, ты думаешь, я не понимаю, как трудно жить, преодолевать эту опустошённость души, заполнять её ненужными словами, придуманными желаньями, ничтожными чувствами, но ведь нужно, нужно»
«Зачем?» усмехнулся он, радуясь, что опять беспокойство зажглось в её тёмных глазах
«Да ведь я же люблю тебя»

Её губы были горячи, но от её поцелуев холодок пробегал по всему телу, будто после жаркого дня благостной прохладой ласкало

На другой день она уезжала в Париж. Её обязывал контракт, да и туалеты для зимнего сезона. Впрочем он не уговаривал её оставаться. Эта ночь, странная и прекрасная, была последней, ведь он так твёрдо это знал

Однако перед самым её отъездом ему вдруг не захотелось оставаться в этом пустом, унылом отеле, да и жара казалась такой утомительной. Он решил проехать в Швейцарию, пожить в горах и проводить её до Женевы

Она особенно не обрадовалась, не удивилась, казалось была всецело занята мыслями о Париже и дорожными заботами

Они ехали в разных купэ. Всю дорогу он или спал, или прислушивался к весёлому щебетанию двух французских мальчуганов, которых бабушка везла к себе в поместье куда то под Лион

Перед самой Женевой Ручьева пришла к нему в вагон. Они стояли в корриодорчике и молча смотрели в окно на горы, мелькавшую между яркой зеленью воду озера, уютные домики с террасами, залитыми плющом

«Ты очень меня беспокоишь» сказала она; «мне всё кажется, что я несколько виновна»
«Ты? Чем же?»
«Я всем приносила несчастья»
«Мне — только счастье». Он галантно поцеловал её руку и вспомнил далёкую встречу в Москве и поцелуй в полутёмных театральных сенях. Как далеко всё это. Тогда всё было так молодо, интересно, немножко жутко, и так многое манило впереди. А теперь, что же случилось за эти несколько месяцев? Он удивился, вспомнив, что в сущности ничего, ничего не случилось, не изменилось. Просто, слишком быстро сжигается, изнашивается душа

Она слегка пожала его руку.
«Всё будет хорошо».
«Конечно», он улыбнулся и повёл плечами недоуменно. Ведь он решил, всё решил окончательно и бесповоротно.
«Тебе необходимо написать новую пьесу к сезону. Ты конечно не забудешь меня. Я вложу в эту роль всё, всё. Ведь теперь играть в твоей пьесе мне будет гораздо легче. А тебе — писать для меня»