Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

На улице снег шёл совсем по зимнему, улицы были белые, чистые, празднично весёлые

Долго рассаживались по извозчикам, прощались, перекликались, хохотали. Они шли, взявшись за руки, будто боясь потерять друг друга в этой весёлой суматохе. Потом сели в санки. Было тесно, они сидели совсем близко. Извозчик клевал носом, засыпая; они не будили его. Её шубка была такая мягкая и ласковая. Он целовал её глаза, брови, щёки, на которых чернели ещё мушки, снежинки таяли под его поцелуями

А когда он целовал её губы, эти красные, пахнувшие ещё гримом губы, его жёг огонь больно и сладостно

Лошадь медленно влачила их по белым, неузнаваемым улицам, по площадям и переулкам неведомо куда

Была в сердце такая ликующая, буйная радость, и только иногда, как сон, проносилась случайная мысль — «Анна, дуэль — какие глупости». Всё казалось таким ясным, простым и ничтожным, когда он смотрел в эти глаза, целовал эти нежные губы

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава X

Было очень холодно и смертельно хотелось спать — больше ничего не чувствовал Сергей Павлович, когда большой, тяжело пыхтящий автомобиль в эти туманные, сырые, бледные сумерки влёк по Каменоостровскому его, двух секундантов и мрачно уткнувшегося в шубу рыжего, сердитого доктора

Глаза как после бессонной ночи слипались, хотелось бы раздеться, потеплее закутаться, всё забыть и спать долго, долго. Не успел выпить чаю и потому был нехороший вкус во рту

Доктор, сидевший рядом, иногда распахивал шубу и начинал бубнить:
«Какая чепуха, в двадцатом веке — дуэль. Ведь это же абсурд. Мыслящий человек не может согласиться с такой чепухой»

Ему никто не возражал и он опять сердито утыкался в шубу

Колёса взвизгивали по снегу, что-то дребезжало и пищало в радиаторе. В мозгу тоскливо отдавалось:
«Чепуха, чепуха, чепуха»

Сергей Павлович с трудом поднимал отяжелевшие веки; во что то серое, тоскливое, сливались дома Каменоостровского

Он хотел заставить себя что-то вспомнить, о чём-то подумать. Но укачивало почти до тошноты, было холодно, хотелось спать

Взглянув на мрачные, сонные, посеревшие лица сидевших напротив секундантов, он подумал
«Что они смотрят на меня как на покойника»

Эта мысль уколола внезапно. Будто в первый раз за эти два дня, странные, бестолковые дни, он понял совсем просто — может быть через полчаса меня не будет

«Чепуха, декадентская чепуха» опять бормотал доктор

Сергей Павлович как бы проснулся, выпрямился, разглядывал всё внимательно и сосредоточенно

Уже проехали по деревянному мосту на Острова. Голые ещё, но уже предчувствующие весну, деревья, снежные поляны, деревянные дома, молочница на санках с жестянками — всё это казалось каким-то особенно милым и уютным

С моря пахнуло ветром свежим, бодрым, утренним. Автомобиль, спотыкаясь, шёл по узкой аллее парка. Секунданты тоже оживились, вполголоса о чём то переговаривались, доктор в последний раз с ожесточением повторил «Чепуха»

Автомобиль круто завернул и остановился

Сергей Павлович заторопился, запутался в ногах пассажиров, и первый, легко, как то по мальчишески, выскочил из автомобиля

Захотелось размять застывшие ноги и руки, всё тело, выпрямиться, встряхнуться. Сергей Павлович потоптался на месте, сделал несколько весёлых, гимнастических движений, но вдруг вспомнил, что подобает вести себя как то особенно, он не знал как, и испытал некоторую смешную неловкость, как тогда, когда их венчали с Анной и тоже нужно было держать себя как то особенно, и ещё несколько раз в особо торжественные моменты жизни