Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Генерал совсем рассердился, ему было жалко испорченного хорошего настроения, ему казалось, что все в этом виноваты. Штулин за его спиной делал доктору знаки, чтобы тот, не возражая, скорее кончал разговор, грозивший сделаться совсем неприятным

Только сейчас заметив Аникина и Сергея Павловича, генерал сделал им приветственное движение, и в последний раз бросил доктору:
«Я на этом настаиваю, я этого требую». Затем, обернувшись к Штулину, опять улыбнулся, желая, видимо, вернуть хорошее настроение.
«Чайку бы хорошо. После прогулки так бы славно. Прошу садиться, господа» отнёсся он к Аникину и Сергею Павловичу и сам сел на чёрную скамью

Настроение генерала быстро улучшилось. Он развернул карту и своим белым пальцем указывал Аникину деревни, уже занятые нашими войсками

«На этих тридцати верстах образуется безвоздушное пространство, пустыня, — я был бы вам очень признателен если бы вы могли быстро двинуть туда питательные пункты, отряды, вообще оживить эти места»

Аникин отметил на своей карте всё необходимое и начал прощаться, хотел ехать немедленно, чтобы выяснить на месте, что куда можно передвинуть

Генерал был доволен
«Вот, быстроту я люблю, а может быть всё-таки чаю?»
Аникин отказался и вышел

Автомобиль тяжело шёл по сплошной воде, но всё же к вечеру объехали все пункты и составили план передвижения

Ни с чем нельзя сравнить радость ехать по земле, которая ещё несколько дней тому назад была занята врагом, а сейчас уже освобождена. Даже унылая Виленская губерния с пустыми, полуразрушенными деревушками и непроходимыми топями казалась в этот солнечный день победы такой милой и желанной

К вечеру остановились в одной деревушке. Хотели было ехать обратно, да с автомобилем что то случилось. Деревня почти совсем пустая, только два-три старика откуда то выползли. Всё приставали, где за убытки им будут платить. Аникин долго пытался объяснить, но потом рассердился и накричал, тогда старики стали кланяться и благодарить

По деревне без конца шли части, с весёлым гулом шагали по воде и грязи, начинали песню, и она замирала там, за деревней, когда они поднимались на пригорок и исчезали. Шли обозы, с трудом тащилась артиллерия, но во всём была какая то весенняя бодрость, все смотрели с весёлым любопытством на эти пригорки и поля, которые ещё так недавно были отгорожены вражеской цепью, оторваны

Устроились кое как в одной избе, закрыв выбитые окна досками. Но хотелось всё время двигаться, действовать, томила вынужденная неподвижность. Шоффёр возился около автомобиля

Через проезжавшего верхом в штаб дивизии знакомого офицера послали телеграмму — каким отрядам куда двигаться. Поковырялись в консервах и, хотя уже наступила быстрая, сырая ночь, не хотелось забираться в избу, да и шоффёр, с фонарём возясь у автомобиля, подавал надежду

Почти всю ночь не переставая шли через деревню войска. Канонада то стихала, то разгоралась. За пригорком, куда уходили солдаты, на тусклом небе вспыхивали сигнальные ракеты

Всю ночь не спали Аникин и Сергей Павлович. Выходили за околицу, прислушивались к удаляющемуся гулу, переговаривались с проходящими солдатами, вспыхивали огоньки папиросок, раздавались шутки и смех

Никогда такой волнительной ночи не приходилось переживать Сергею Павловичу

Шагая по глубоким лужам, всматриваясь в бледнеющее перед восходом небо, он вспомнил вдруг то, что давно не вспоминал: Петербург, Анну, Ручьеву, Италию, Женеву. Неужели это он, тот самый, который в кожанной куртке и тяжёлых высоких сапогах шагает по тёмной деревушке с сердцем, бьющимся от небывалого восторга, неужели это он когда-то был тем слабым, изысканным, пресыщенным