Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Аникин одевался, громыхал, что то рассказывал. Что-то спрашивал, давал десять поручений Василию

У Сергея Павловича от его слов и движений несколько рябило в глазах

«Вчера цеппелин прилетал. Вот суматоха то была», фыркая над умывальником, не мог замолчать Аникин

Василий тащил нечищенный кипящий самовар

За окном снег мирно и нежно розовел на разгорающемся солнце

«Как странно, как всё странно. Вот здесь, с этими людьми, мне придётся жить, может быть долго. Ну что-ж — „там новые прочтём мы жизни главы“»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава II

Аникин шумел, низко нагибаясь к столу, своими близорукими глазами, бегал по бумагам и потом, отказываясь, кричал.
«Это невозможно. Я не приму такого отчёта. Вишнёвое варенье! Вы бы ещё ананасами своих сестёр угощали»

Докторша Белкина, сидевшая против него, гладко стриженая, маленькая, на вид совсем девочка, в курточке и юбке из толстого солдатского сукна, нервно курила папиросу за папиросой и с гримасой последнего упрямства на хорошеньком, кукольном лице повторяла:
«Ну и ананасами. Я заведую учреждением».
«Тогда и платить сами будете. Я за ваши фантазии отвечать не намерен. Это пойдёт вам в начёт. Вы сами будете платить» ревел, изнемогая, Аникин
«И не буду ничего платить» упрямо твердила Белкина

Аникин задыхался от ярости, замолкал на секунду, делал резкую черту синим карандашом и опять впивался глазами в бумагу

Сергей Павлович сидел за соседним столом и писал телеграмму о срочной высылке гелиоса для дезинфекции белья в 145 маршевом батальоне, стоящем в деревне Гнилухе, ввиду зарегистрированных двух случаев сыпного тифа

А за окном по почерневшей по весеннему Захарьевской уже третьи сутки не переставая, тяжело хлюпая, шла пехота или громыхали обозы и артиллерия

Сергей Павлович впрочем мало замечал и Аникина с Белкиной и неумолчный шум шагов на улице. Аникин в шутку называл его «вдохновенным канцеляристом». Действительно, когда он сидел за своим столом перед ворохом телеграмм и пакетов, он уже ничего не слышал и не видел. Сначала неприятно удивлённый, что фронт — это не обязательно разрывающиеся снаряды, скачущие на взмыленных конях ординарцы, что фронт это также упорная, бесконечная, будничная забота о пудах мяса, телегах, овсе и ещё о многом, чего даже названий прежде не знал Сергей Павлович. Он через несколько дней понял, что все эти телеграммы, все эти отношения за номером таким-то тоже своего рода снаряды, которые могут дать победу или поражение

Теперь он сидел без устали целый день в этих высоких, светлых комнатах канцелярии, где трещали машинки под быстрыми пальцами машинисток, щёлкали грандиозные счёты бухгалтера, беспрерывно звенел телефон и Аникин шумел, волновался, хватался за голову, изнемогал и через минуту после последнего отчаянья был опять весел, бодр и наполнен новыми планами

Так и на этот раз Сергей Павлович успел только сходить в счётный отдел за справкой и переговорить в канцелярии с двумя посетителями. Когда он вернулся в кабинет, Белкина и Аникин беседовали оживлённо, но вполне дружественно

Аникин громыхал и давился от восторженного хохота

«Нет, вы послушайте Сергей Павлович, какова Анна Валентиновна у нас, молодец. Там этот скандал. Безобразие. Прохвосты… А она им: „я здесь начальник отдельной части“. Вот так докторша»

Аникин хохотал. Сергей Павлович вспомнил прежде всего формат бумаги, на которой было описано проишествие в отряде доктора Белкиной, окончившееся выстрелами и дознанием