Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Полковник взметнулся
«Что же это такое? Озорники, ведь приказывал молчать, а они — дьяволы, это всё вторая рота. Саладин, бегите, ради Бога, скажите, чтобы немедленно прекратили, ведь они нам всю музыку испортить могут. Доберусь я до них»

Саладин, поставив фонарь на пол, побежал из землянки. Загудел гудок полевого телефона

Полковник кивнул головой:
«Ну, господа, отправляйтесь. Видите, у нас начинается. Так доложите, что исполню всё».
«Слушаюсь»

Они вышли на воздух. В окопе было оживлённо. Все затормошились. Пулемёты где то сыпали безостановочно, как заводной волчек. Потом вдруг оборвали, всё стало тихо, совсем тихо, только снег крутился с лёгким визгом

Штулина опять окликнули и пришлось остановиться. С кем то в темноте он познакомил и было ужасно смешно называть свою фамилию в этом тёмном сыром окопе, будто в гостинной

«Ну, что Настенька?»
«Ничего, цветёт». «Однако, задело» засмеялся Штулин, негромким смехом, каким смеются в гимназии на уроке.
«Ещё бы, вы там ко всяким деликатессам привыкли, а мы пещерные люди».
«Именно, что пещерные. А дед то ваш хмурится».
«Недоволен, что не нас в первую голову пускают».
«Чего ж ему. Генеральские погоны уже обеспечены. Я слышал, в корпусе уже распределили, кому что будет дадено».
«Не слишком ли рано? Впрочем, дед до этого уж и не так жаден. Ему бы только тормошиться».
«Ну, положим, жаден не жаден. Уж вы рыцарей то без страха и упрёков не розыгрывайте. Вот лучше гостю покажите немца»
«Пожалуйста, только вряд ли что сегодня увидите. Самая дьявольская ночь и мятель не до диспозиции. Захаров пусти-ка»

Захаров отодвинулся. Сергей Павлович встал на его место и прижался лицом к железной дощечке, в которой были проделаны два отверстия для глаз. Сначала он ничего не мог разобрать, потом совсем бледно и тускло стало вырисовываться снежное поле, чернеющие кустики или палки, ещё дальше — горка или сугроб

«Вот там и немец» шептал Захаров где то за спиной, и Сергей Павлович не видел, но как то странно чувствовал, что где то вот за тем сугробом на него смотрит такой же пристальный, любопытный глаз и тоже ничего, кроме белого поля, слегка вздымаемого ветром снега и чернеющих кустиков, ничего тоже не видит, но знает и чувствует, что враг близко, совсем близко

Штулин тихонько болтал шёпотом с встречным офицером, опять поминались Настенька и производства, но эти слова ничуть не казалось ненужными, оскорбительными, наоборот, казалось, что других и нельзя говорить, кроме таких простых, житейских, будничных. Было бы нелепо и ненужно вдруг заговорить напыщенные, красивые слова о смерти за отечество, победе во что бы то ни стало, о славе и подвигах

Нет, сейчас об этом нельзя и не нужно было говорить

Неужели вот по этой полянке через несколько часов они побегут туда, к снежному сугробу, они все, и полковник с тощими бакенбардами, для которого уже приготовлены за эту перебежку генеральские погоны, и прапорщик, расспрашивающий о Настеньке, и Захаров, и те два курильщика, голоса которых Сергей Павлович слышал из пещеры, побегут, чтобы убивать и умирать. Как странно, как странно, что всё это так просто и совсем обыкновенно

«Однако, нас заждались у Белкиной» одёрнул Штулин Сергея Павловича.
Они простились.
«Настенька вас ждёт» засмеялся ученическим смехом Штулин прапорщику

Когда они сели в санки и отъехали по полю несколько сажен где то, совсем тупо и глухо, два раза ударило