Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Она говорила о театре, о будущих успехах, а ему эти слова казались непонятными, почти оскорбительными

«Нет, я больше не буду писать пьес» резко оборвал он её.
«Почему?» спросила она, притворяясь удивлённой, хотя он знал, что она прекрасно всё понимает.
«Нужно не придумывать, а самим разыгрывать драмы. Это будет забавнее». Сергей Павлович, засмеялся хрипло, сам удивился своему смеху.
Поезд уже замедлял ход.
«Хочешь, я останусь с тобой. Я буду любить тебя, как никто, никогда. Мне ведь не нужно ничего, кроме тебя»

Она шептала прерывисто, её лицо сделалось почти жалким

На секунду Сергей Павлович заколебался, потом вдруг образы старого, петербургского, нахлынули, и тоска, давно не испытываемая, опять невыносимо сжала сердце

«Нет, нет, я один. Мне никого не нужно. Прости. Я один»

Ему было жалко почти до слёз самого себя, своего одиночества, жалко Анну, там, на далёких Хювенках, маленькую, несчастную, томящуюся непонятной тоской, жалко эту, на вид такую гордо-прекрасную, тоже опустошённую, смятенную актрису в очаровательном, кокетливом дорожном туалете

Они поцеловались последним беглым, прощальным поцелуем. Маленькие французики глядели любопытными, лукавыми глазками на них, и дремлющая бабушка качала головой в такт задерживающему ход поезду

Сергей Павлович схватил вещи и заторопился к выходу, хотя поезд должен был стоять сорок минут

Он оглянулся и в последний раз посмотрел на неё, прекрасную и нарядную, улыбающуюся ему из окна вагона, который умчит её в Париж, потом в Москву, Петербург, к той милой, радостной, волнующей жизни, которую когда то и он так любил и от которой добровольно, гордо, навсегда отказался

На минуту какое то лёгкое сожаление, неопределённое и щемящее, укололо сердце

Вертлявый носильщик торопил и он покорно пошёл за ним, больше не оглядываясь

Сергей Павлович остановился в маленьком, грязном пансиончике в узкой, всегда тенистой от высоких домов, улочке. Пансион был очень дешёвый. Сергей Павлович не знал точно, но помнил, что денег у него осталось очень немного

Впрочем, эта полутёмная, наполненная тяжёлым, сырым воздухом, комната казалась ему подходящей для его целей

В пансионе жили мелкие коммивояжёры, кокетливая продавщица из модных магазинов, несколько сомнительного поведения; пожилая англичанка, вдова офицера, убитого в бурскую войну, сопровождавшая мужа в походе, с искусственным глазом из за раны; толстый, задыхающийся немец; ещё несколько людей профессий и положений неопределённых

За общим столом, когда подавали какое то явно несвежее мясо и картофель, залитый чёрным, приторным соусом, в этой шумной, довольно бесцеремонной компании Сергей Павлович почувствовал себя совсем хорошо и даже болтал какой-то не слишком приличный вздор сидевшей рядом молоденькой француженке, кассирше из курзала

Она громко смеялась, показывая белые, острые зубки и иногда ударяла Сергея Павловича по руке ладонью. Англичанка рассказывала про бурскую войну и своего мужа. Немец предложил купить у него сигару. Из за стола Сергей Павлович встал уже совсем своим человеком в этом странном обществе

Кассирша, смеясь, сказала, что комнаты их рядом. Он пожал ей локоть, она взвизгнула. Англичанка погрозила им своим длинным, сухим пальцем, улыбаясь как-то омерзительно

Сергей Павлович закурил вонючую, тошнотворную сигару, купленную у немца, и вышел из пансиона в самом весёлом настроении

На набережной его обдуло влажным, мягким ветерком, озеро в каменной раме набережных, как вода в блюдечке, слегка колебалось переливаясь отливами шёлка. Из английского сада доносилась музыка, в огромных витринах, пламеневших от заката, было выставлено так много очаровательно изящных вещей. Зеленели холмы на далёком противоположном берегу, крошечный, будто игрушечный, пароходик, быстро несясь, разрезал ровной линией воду, у острова Руссо с кудрявыми обстриженными деревьями плавали белые лебеди, изнеженно выгибая шеи