Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Ручьева засмеялась и потянула его за рукав.
«Нельзя ли без рекомендаций».
«Да знаю, что и без меня обойдётся», совсем слабея, лепетал герой

Всё это было довольно дико, но буйно радостно почему-то

На крошечной эстраде извивалась полуголая в развевающихся газах, маленькая, смуглая танцовщица

Потом толстенький певец с копной золотых волос и безумным, уродливым лицом пел фривольные насмешливые песенки

Сергей Павлович всё слышал, всё видел точно в тусклом тумане, только одни глаза, мерцающие под густыми ресницами, кладущими узорную тень на смуглые щёки, одни губы алые, слишком жадно-алые, прикосновение которых он всё ещё чувствовал, видел он явственно сквозь туманное облако

Где то недалеко сидел Владимир Петрович; пристальный, блестящий лихорадочно, сверлящий взгляд его несколько раз ловил на себе Сергей Павлович, но ничего не вспомнил, не почувствовал

Ручьева вынула записную книжечку (ту самую, в которой <…> и, вырвав листочек, написала записку

Любовник, улыбаясь какой-то приторной, немного наглой, улыбкой передал записку Сергею Павловичу

«Это наша помолвка» было написано крупным, острым почерком

Сергей Павлович несколько раз перечёл, будто не понимая, и потом спрятал записку в карман. Через минуту вынул ещё раз и ещё раз перечёл. Ручьева поднесла бокал к губам и смотрела, не улыбаясь; он тоже без улыбки поднял свой бокал и, не отрываясь, выпил, смотря пристально в её потемневшие глаза

Опять пели и танцевали на эстраде. Сергей Павлович говорил любезности главной актрисе

Владимир Петрович подошёл сзади, нагнулся совсем низко.
«Мне необходимо переговорить с вами».
«Сейчас?» спросил Сергей Павлович, которому казалось невозможным встать, говорить, оторваться от этого сладкого, весёлого бреда.
«Да, непременно сейчас» тихо, но как то твёрдо, почти повелительно, сказал Владимир Петрович

Сергей Павлович встал, кружилась голова, он слегка покачнулся; Владимир Петрович нежно поддержал его

Глаза Ручьевой смотрели на них умоляюще и вопросительно

Владимир Петрович заторопился.
«На минутку, пойдёмте»

Они вышли в переднюю, где горбун-привратник дремал <…>

Сергей Павлович улыбался, смотря на бледное, совсем незнакомое, лицо приятеля.
«Что с вами, вы нездоровы?» спросил он участливо.
Владимир Петрович перебил его.
«Она любит вас. Вы обманули меня. Это уже давно. Это подло»

Сергей Павлович ничего не понимал, кружилась голова, расплывалось бледное лицо Владимира Петровича, свечка, горбун около шуб

«Это правда? Я не мог ошибиться. О, как я знаю её лицо. Это правда?» его голос дрожал почти умоляюще

Сергей Павлович вдруг понял и вспомнил всё. Какое то острое, радостное любопытство пронзило его

«А если и правда, разве…»

Ему стало страшно не своих слов, а лица, глаз, побелевших губ, всей фигуры, вдруг судорожно сжавшейся

«Это невозможно. Я не могу. Мы будем стреляться.

Сергею Павловичу вдруг стало смешно, он едва сдержался, чтобы не захохотать

«Дуэль?»
«Да, дуэль, завтра же, или — или я убью вас сейчас же».
Сергей Павлович пожал плечами.
«Хорошо»

Они вернулись в зал, и когда на пороге Сергей Павлович слегка спотыкнулся, Владимир Петрович опять поддержал его

Вся компания уже встала, чтобы уходить

Опять смеялись, шумели, с кем то целовался Сергей Павлович <…>

В передней, когда он подавал шубку Ручьевой, она обернулась к нему и, почти касаясь, без слов, одними губами, вздохнула.
«Как я люблю… люблю… люблю»