Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Разговоры тоже простейшие, хозяйственные, деревенские, о лошадях, овсе, телегах, медикаментах, гвоздях; только у всех были глаза горящие, будто пьяные, слишком волновались из за всего, самого простого

Впрочем, что делается там, совсем близко, там, за синеющим мирно лесом или белеющим пригорком, там, в восьми, девяти верстах, откуда всё чаще по временам начинал доноситься неумолчный, глухой гул, будто подземный рокот приближающегося землетрясения, что делается там — об этом почти не говорили, так много было своих маленьких, но важных забот о колёсной мази, ковке лошадей, запасах сена

В отряд Белкиной приехали поздним вечером. После целого дня блужданья по снежным дорогам крошечный фанерный домик показался чудом уюта и комфорта. Впрочем, действительно было славно. Чистые, гладкие фанерные стены, стол с лавками, горит большая керосиновая лампа под доморощенным бумажным колпаком, потрескивает железная печка, на окнах белые занавесочки, пол обложен войлоком, всё незатейливо, но чисто, тепло, приветливо

Засуетилась сестра-хозяйка с ужином. Белкина делала вечерний обход больных. Пришла в огромном мужском полушубке. Сразу зашумела — лошадей из Минска, оказывается, до сих пор не прислали. Аникин пробовал отшучиваться, написал тут же грозную телеграмму с запросом, почему нет лошадей. Белкина вспомнила, что она всё же хозяйка и успокоилась, стараясь быть радушной и приветливой

Вся просияла, когда гости выразили желание сейчас же, ещё до ужина, осмотреть больницу

Надели полушубки и с фонарём пошли по узким тропинкам двора между высоких, рыхлых сугробов

В палатках было тепло и чисто. На койках лежали больные под серыми одеялами. Белкина показывала своё хозяйство и называла болезни. Зашли даже к тифозным, надев предварительно, по требованию Белкиной, белые халаты. Аникин осматривал внимательно и придирчиво, спрашивал, где грязное и чистое бельё хранят, обратил внимание, что вентиляция в одной палатке не действовала, но в конце концов похвалил; главное, во всём чувствовалась заботливость

«Я сегодня и вчера отправляла больных на головной пункт, пусть эвакуируют, завтра последних отправляю» докладывала Белкина.
«А раненых ещё совсем нет?» спросил Аникин.
Белкина передёрнула плечами.
«У нас всегда так, ещё неделю назад получила приказ всё очистить и приготовить для раненых, а не везут. Или ещё нет, или преднамеренность со стороны дивизионного. Вы бы съездили завтра в штаб дивизии, Александр Алексеевич, поговорили бы, я с ними уже поругалась».
«Ах, уже, ну здорово»

Потом осматривали лошадей. В тёмном сарае пахло тёплым навозом и мерно, успокоительно жевали дремлющие лошади. Вспомнилось что то далёкое, детское, и казалось таким странным, что где то, совсем недалеко, гудит тяжёлым подземным гулом эта страшная, непонятная война

Осмотрев ещё баню и прачешную, вышли на подтаявшую к ночи, почерневшую дорогу, прошли несколько сажен в ту сторону, откуда всё явственнее и непрерывнее доносились тяжкие вздохи, удары, расплывающиеся в нечто непрерывное

«С каждой ночью всё сильнее, и кажется никаких результатов
Сегодня приезжал Штулин, намекал, что совсем скоро двинемся» говорила Белкина, вглядываясь пристально туда, где по временам как далёкие зарницы, вспыхивали на чёрном весеннем небе

Слегка скрипнули полозья по снегу, и как тень мелькнули маленькие саночки. Сидевший в них закутанный в полушубок ездок оглянулся

«Анна Валентиновна, это вы?»
«Вот уж лёгок на помине, будто из под земли всегда является»