Сергей Павлович, любивший читать свои вещи вслух, почему то вдруг почувствовал, что ему не хочется читать, неприятно, будто страшно чего-то. Но, сделав любезный вид, он сказал, почтительно склоняя голову:
«Конечно, конечно, если это может вам помочь»
Быстрым движением, как бы боясь, что он может раздумать, Нина Георгиевна вынула тетрадь с пиесой, пододвинула лампу Сергею Павловичу, пересела на кресло против него, совсем близко, почти касаясь шелестящим шёлком своего платья его колен
Сергей Павлович открыл тетрадь и, не глядя на Нину Георгиевну, начал читать, иногда путаясь в словах
Она отвечала медленно своим искусственно страстным, ломающимся голосом. Смотрела пристальным, неподвижным взглядом на него в упор, будто что то выпытывая
Слова нежные, страстные, почти безумные говорил Сергей Павлович, вспоминал, в какие минуты пришли они ему в голову, когда и где почувствовал их. А иногда казалось, что только сейчас придумывает, только в первый раз произносит для неё, для этой странно незнакомой и чем то близкой Нины Георгиевны
От теплоты в комнате и беспокойных духов слегка кружилась голова
С каждой сценой всё яснее чувствовал Сергей Павлович что не только пустая игра это чтение страстных сцен. Иногда не смотрел уже в тетрадь, с какой то изощрённостью помнил наизусть длинные искусно построенные фразы. Иногда сознательно изменял одно, два слова и от этого неожиданно ещё острее чувствовал, что все эти слова, эти чувства, её взгляд, её движения всё зависит от его воли, его власти
Но вдруг будто не он был властен, не он создал её, не он заставил чувствовать и говорить
Торжествующим, звенящим голосом сказала она:
«Нет, нет, ты не сможешь забыть меня. Никогда. Я знаю, я знаю, теперь навсегда будешь помнить этот день, этот час, где бы не был, что бы не делал, ты не уедешь от меня»
Сергей Павлович хотел ответить, что то сказать, но на странице жирным шрифтом было напечатано «занавес»
Она заметила его движение и едва едва кончиками алых губ улыбнулась. Спросила неожиданно совсем новым, чужим голосом.
«Позволите чаю вам?».
«Нет, нет, мне нужно будет сейчас идти, нужно позвонить по телефону» — забормотал бессвязно Сергей Павлович.
Лёгкая улыбка ещё раз скользнула по лицу, а может просто тень от лампы.
«Я принесу сейчас телефон».
Она встала, каким то колеблющимся шагом прошла по комнате, на минуту задержалась у двери, хотела сказать что-то
Оставшись один, Сергей Павлович тревожно оглянулся, будто от сна утомительного проснулся
Нина Георгиевна принесла телефон, вставила штепсель. Сергей Павлович позвонил: «Владимира Петровича Ярманова можно?» и посмотрел на неё. У неё лицо было как застывшее, гордое, смуглое и чуть чуть жестокое
Ярманов долго не мог узнать по голосу, кто с ним говорит; узнав, очень обрадовался
«Сейчас заедете — вот и отлично. Почему у вас голос так изменился? Случайностей московских значит не произошло»
Сергей Павлович положил трубку
Прощаясь, он едва прикоснулся губами к её руке, тонкой и смуглой
«Может быть» начала она с улыбкой, оборвала. «Большое спасибо. Вы сделали для меня так много, даже сами не знаете»
Она показалась ему опять совсем новой, почти девочкой, смущённой и взволнованной, как давеча, когда её бранил режиссёр
Сергей Павлович шёл по переулку, нежно гудели колокола, шёл мягкий, ласковый снег. Было тихо, пустынно и снежно
Редактор благодарит (в хронологическом и алфавитном порядках):
— Научную библиотеку Томского государственного университета, где размещён электронный вариант газеты «Сибирская речь»;
— любезных сотрудниц Группы Русского Зарубежья Фонда Библиотеки РГБ, помогавших редактору и долготерпевших стиль его работы)
— Наталью Андреевну Евсину, написавшую прекрасную диссертацию «Проза С.А. Ауслендера 1918-1928 гг. в историко-литературном контексте первой трети XX века» (которая, помимо прочего, помогла исправить несколько редакторских ошибок);
— Лию Алексеевну Витухновскую, Елизавету Михайловну и Михаила Юрьевича Головниных, Веру Васильевну Гаврикову — за огромную помощь в расшифровке самых трудночитаемых мест романа;
— а также Альберта Викторовича Бурыкина и Веру Александровну Фёдорову — за поиск вариантов для единственного слова, так и оставшегося туманным