Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Потом пришлось страшно торопиться

Анна заперлась в спальне, а Сергей Павлович ходил по гостинной, досадливо морщась, дрожащими от вдруг нахлынувшего волнения пальцами не мог вставить запонок в новую, слишком туго накрахмаленную, рубашку, галстук тоже не завязывался

Наконец Анна, уже совсем готовая, поразившая его своей внезапной красотой, в синем газовом платье, свободными складками напоминавшем скорей плащ мадонны, затканный блёклыми золотыми причудливыми цветами, в жемчужной повязке на пышно поднятых, золотистых своих волосах, в длинных белых перчатках, вышла из спальной, тоже взволнованная, с посиневшими глазами

Она завязала галстук, расправила складки визитки, оглядела пристальным, каким то хозяйским, взглядом, осталась видимо довольна, и сказала решительно.
«Едем»

Когда у театрального подъезда Сергей Павлович услышал, как газетчики, продающие программы, выкликали, слегка коверкая, название его пьесы, когда он понял, что весь этот поток саней, автомобилей, торопливых пешеходов, всё это для него — тёмный, холодный ужас наполнил его

Анна, чуткая, всё понимающая, молча пожала его руку, как бы требуя твёрдости, обещая победу

Сергей Павлович странно потерял свою несколько болезненную привычку всё замечать, всё запоминать

Оживлённые лица дам, смеющиеся в вестибюле студенты, всё это расплывалось

За кулисами он разделся, и вдруг позабыл — куда нужно идти. Пробежавший Иван Семёнович что то крикнул приветственное и будто провалился

Любовник с подведёнными глазами и накрашенными губами жал руки и всё что-то спрашивал, как лучше встать или сесть в финале первого акта

Лицо Ручьевой, трагическое, прекрасное, совсем чужое, выплыло на минуту из тумана. Она не улыбнулась, не поздоровалась, будто не заметила, и даже в эту минуту волнения что-то кольнуло Сергея Павловича

Может быть обида за невнимание

Мучительно пронзительно задребезжал звонок

Иван Семёнович вынырнул, подхватил под руку и повлёк в узкий корридорчик

Это была маленькая, изящно обставленная комнатка Иван Семёнович возбуждённо болтал о каких то пустяках. Вчера герой устроил опять скандал в кабачке, чуть было не попал в полицию, хороша бы премьера с героем под арестом

Наконец Иван Семёнович открыл маленькую дверку и протолкнул Сергея Павловича в тёмную ложу. Из зала пахнуло тонким, наполненным духами, воздухом и сдержанным гулом ожидания

В ту же секунду занавесь с шелестом раскрылась и в жёлтой с белыми колонками комнате засмеялись, забегали какие-то женщины

Сергею Павловичу казалось, что всё отвратительно, женщины смеялись так неестественно—невесело; героиня совсем не казалась милой девочкой; любовник был совсем не так ловок и красив, как на репетиции

Холодный пот стыда выступал на лбу; все собственные слова, все сцены казались ненужными, неинтересными, вялыми

Вдруг какой то странный гул раздался

Сергей Павлович сразу не понял, что это засмеялись в зале словам комика, ухаживающего за героиней. Значит, слушают всётаки в зале, понимают

Иван Семёнович, тоже бледный, откинулся на спинку стула и улыбнулся. Он был, значит, тоже доволен

Любовник и героиня, забравшись на стол, весело и нежно говорили и наконец застыли в поцелуе

Занавесь, шелестя, медленно выползла. На секунду в зале было тихо. Глупый ребяческий страх — вдруг не захлопают — овладел Сергеем Павловичем

Но в зале захлопали дружно и весело. Будто море билось о берег тяжёлыми, мерными ударами. На галёрке уже кричали автора

В антракте приходили незнакомые люди, здоровались, говорили комплименты. Анны не было. Сергею Павловичу вдруг страшно захотелось её видеть