Сергей Абрамович Ауслендер. Видения жизни

Кончив, она извинилась, что заняла его стол, спросила о чём-то будто из вежливости, сказала, что сейчас уедет к родственникам, где вероятно придётся ночевать и, взяв письмо, ушла в свою комнату

Сергей Павлович слышал, как она говорила горничной, чтобы та приготовила ему чай, потом они чему то смеялись в передней, и наконец за ней хлопнула дверь

Он погасил электричество и долго ходил по тёмным, пустым комнатам

Какая то жуткая успокоенность владела им. Он понял, что всё прошлое куда то отошло, будущего он не знал и не желал

Он ходил по столовой, гостинной, кабинету, потом ему захотелось пройти в спальню Анны, где он давно не бывал

Он зажёг электричество; в сухом, ясном свете возникли диван, кровать, кресло, маленький столик, её большой портрет над камином, его портреты на стене, всё такое милое, знакомое, дорогое, но почему то ему не было всего этого жалко, хотя он чувствовал, что прощается со всем этим

Вдруг он вспомнил о письме, и его остро заинтересовало, кому Анна, ни с кем не переписывавшаяся, написала такое длинное письмо; он посмотрел на столе, приоткрыл ящик и увидел сероватый конверт; он слегка вздрогнул, прочитав на нём «Серенькому» — тёмная, страшная мысль затуманила голову

Несколько секунд он не смел взять ужасного конверта и не смел отвести глаз от него, потом, сделав усилие, резко разорвал конверт и, ослабев, опустился в кресло

Анна писала нежно и ласково, что больше она не может, что это не ревность, не обида, а нечто гораздо большее. Она благодарна за те годы любви, которые они пережили вместе, а теперь всё кончилось и навсегда. Они не должны больше видеться и он должен сделать последнее усилие, вырвать из памяти прошлое и стать совсем свободным. Это необходимо для него

Она не писала, что она будет делать, она не писала ничего страшного о себе, но Сергей Павлович вдруг понял с невозможной ясностью, что его милая, нежная, прекрасная Анна не будет больше жить

Он долго сидел неподвижно против большого, нежно улыбающегося портрета Анны

Часть первая
Глава XII

Сергей Павлович не знал, что случилось в ту ночь с Анной. Домой она больше не возвращалась. Ему на другое утро позвонили по телефону от её родственников

Женский голос с какой-то торжественностью и суховатостью заявил, что Анна в ужасном положении, доктор требует, чтобы через несколько дней её отправили в санаторию в Финляндию, может быть перед отъездом можно будет её видеть, но очень ненадолго, так как всякое волнение ей запрещено

Сергей Павлович понимал, что нужно как то проявить своё волнение, сочувствие, может быть отчаянье раскаянья, о чём то спросить, но выслушал молча, отвечал в телефон односложно «Да, да», как будто он всё это уже знал

Узнав, что Анна жива, чему он как то не верил, он перестал чувствовать тот давящий ужас, когда всю ночь в тяжёлом кошмаре преследовал его образ Анны обезображенной, залитой кровью, отвратительный, непереносимый образ

Но какая то тоскливая скука от этой духоты, от одиночества, от того, что ничего не нужно было и не хотелось делать, скука последнего изнеможения охватывала

Он лежал весь день на диване, мокрый от пота, с тяжёлой головой и мутными мыслями

В таком тяжёлом полусне он прожил несколько дней. Горничная Даша звала его обедать, пить чай, он ел, и пил. Иногда приходил кто нибудь из знакомых, говорили о литературных новостях, сплетничали, смеялись; почти каждый день бывал он у Ручьевой. Всё он делал с какой то тупой механичностью