Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Я уже говорил, что брат мой жил с семейством отдельным от нас домом. Невестка моя (графиня Аврора Осиповна) вывезла с собою из нашего юго-западного края двух горничных; не то, чтобы были они настоящие Польки, а скорее, думается мне, дворовые хохлачки тамошних Польских помещиков, а может быть из самой Таганчи, взятые с малолетства в дом, и потому ополяченные и обращённые в католицизм. Об одной из них я утвердительно почти могу сказать, что она была первоначально православною. Когда наша Алена Андреева сблизилась с ними, то они не преминули попытаться прозелитировать свою полуземлячку, и забавною весьма выходила обличительная религиозная контроверсия с обеих сторон. Католички выставляли упрёком, что мы не признаем папы, тогда как он по преемству от св. Петра есть глава христианской церкви, против чего доморощенная наша богословка возражала, что «у вас, дескать, причащаются облаткою, ксензы бреют бороды, умерших выносят хоронить головою вперёд (значит, задом), а главное, что собаки пускаются в ваши храмы*; вы-мол творите крёстное знамение слева направо», и прочие обрядовые подобные разницы. Но пуще всего пришла в азарт наша Алёнушка, когда Итальянская прачка в споре с нею за неисправную доставку белья из стирки сказала, что она утверждает сказанное ею, как истинная христианка, а что Алёнушка не христианка, а схизматичка, выражение совершенно новое и непонятное для нашей дворовой девушки**. Это даёт мерило, как на нас смотрят тамошние простолюдины из набожных
[* Кроме как в Италии, не думаю, чтобы подобное безобразие было допускаемо в каких либо иных католических странах]
[** Мать моя ценила и отличала нашу Алёнушку за её уход, как няньку за нашей Анетиной, и Алёнушка воспользовалась этим впоследствии, чтобы выпросить у моей матери благодеяние: выкупить на волю двух её незамужних сестёр, Дуняшу и Юлию, бывших приписанными к Вологодскому имению Нарышкиных, которое шурин мой Алексей Иванович продал в 40-х годах г. Брянчанинову. Этим сердобольная моя мать сделала доброе несомненно дело, но и горячее попечение нашей дворовой девушки о её родных делает ей честь. Когда же упомянутая Дуняша возвращена была к нам в Знаменское, вот что сказала ей наша Алёнушка: «За то что я тебя выкупила, ты служи как следует моей Анне Михайловне», т.е. нашей дочери, которой было тогда 16 или 17 лет и при коей Дуняша осталась горничной до смерти её. Елена столь же усердно выходила и моего сына и ныне живёт у нас на пенсии]

Брат мой держал пару каретных своего Бутурлиновского завода лошадей, при коих кучером был дворовый оттуда человек, Лаврентий, отпетый дурак, но малый смирный и непьющий. Запряжка была Английская с мунштуками и кони с подрезанными хвостами, а кучер выбритый и в ливрее с галунами. Принялись постепенно и за его вероисповедание, выучили (кажется) Итальянской грамоте и мало по малу перетащили (какими убеждениями, не понимаю) в латинство. Впоследствии, графиня Аврора Осиповна, сама как-то обратив при мне разговор на этот предмет, заметила, что Лаврентия нельзя было до того времени считать христианином, где бы то ни было, потому что он принадлежал к секте, отвергающей таинство крещения (может быть, молоканской или хлыстовщине). Немыслимо было бы требовать, чтобы Римские католики увещевали Русского раскольника возвратиться в лоно православной церкви, и потому я согласен, что лучше уже Русскому человеку вступить в Римскую церковь, признаваемую нами апостольскою*, чем оставаться в расколе, отвергающем таинства христианской церкви. Ничего другого о нем не знаю, и чтò стало с ним впоследствии, не ведаю
[* Это мне изустно подтвердил покойный митрополит Филарет в 1865 году. «Несмотря на все её (Римской церкви) отступления и неправильности, сказал он, она всё таки апостольская»]