Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Однажды во время вилледжиатуры* великогерцогского двора, случилось, что г. Пиетро Дини сделал открытие, что из всего его гардероба одна летняя пара штанов как-то особенно хорошо сидела на нем, коей он и дал предпочтение для придворных вечеров, и потому то и дело отсылал её для стирки во Флоренцию к моей сестре (так как хозяйством всего дома заведовала она), к немалому её удивлению и отчасти затруднению. По семейным рассказам, отец троих Дини насильственно будто бы женил своего сына г. Пиетро ещё несовершеннолетним на крестьянской девушке (contadina), из которой вышла однакоже весьма почтённая женщина (в 1825 и 1826 г. я застал её ещё в живых), но по воспитанию своему она не могла быть в обществе, в коем вращался её муж, который поэтому вёл жизнь холостяка; детей у них никогда не было. Старая г-жа Дини умерла около того времени, как сын её Джиованни женился на моей сестре, т.е. между 1824 и 1825 годами; а как я в то время находился в Одессе с г. Слоаном, то никогда её не видал
[* «Villedgiatura» значит пребывание на даче; сезон этот продолжается обыкновенно до половины Ноября]

Муж второй моей сестры, граф. Елисаветы Дмитриевны, маркиз Клавдий де-Сейссель д’Экс (marquis de Seyssel d’Aix en Savoie), носивший одно время титул маркиза Соммаривы, от местности, где находился семейный его замок Соммарива-дель-Боско, был первоначально (как о том уже сказано) адъютантом и любимцем Кариньянского принца, впоследствии короля Карла Алберта. Во время смут в северной Италии в 1821 году маркиз Клавдий, верный долгу и чести, дрался с одним своим эскадроном с восставшею чернью в Генуе и тем дал отпор революционному движению до прибытия подкреплений; но подвиг был куплен истреблением почти всего эскадрона храбрецов, и сам маркиз был весь изувечен*. По восшествии на престол двуличного Карла-Алберта**, зять мой был произведён в генерал-маиоры (général de camp), а много позднее, в Итальяно-австрийскую войну 1849 года, удержал с своею кавалерийскою бригадою натиск Австрийской армии под Пьяченцою и тем дал время Пиемонтской армии отступить в порядке; но, примкнув в Милане к разбитому фельдмаршалом Радецким Карлу-Алберту (прозванному своими сторонниками «шпагою Италии», la Spada d’Italia), он вместо должной ему благодарности за услугу встретил холодный приём и даже чуть-ли не выговор, чтó заставило его оставить службу. Из себя он был высокий и видный, и не будь лицо его испещрено следами оспы, то был бы почти красавцем; сердца был незлобного, но характером вспыльчив до бешенства, не укротившегося годами. Раздражительность эта поддерживалась употреблением спиритуозных напитков, и бедная и кротчайшего нрава сестра моя много перенесла от него; наконец, дело дошло до того, что его же родные, весьма любившие мою сестру, убедили её бежать из дому с меньшою дочерью Алиною к нашей матери, тогда находившейся в Риме. Это произошло в начале 50-х годов, и с тех пор сестра моя не встречалась более с своим мужем до его кончины, происшедшей в 1861 или в начале 1862 года. Двоюродными его братьями были два брата маркизы Ламармора, один из коих (кажется Альфонс) был военным министром в последнюю войну 1866 г. Итальянцев с Австрийцами. Но когда маркиз Клавдий был в духе и ничем не встревожен, то являлся забавным рассказчиком и дома у себя любезным и гостеприимным хозяином. Он рассказывал об одной близкой ему родственнице, горбатой девице (фамилию её я забыл), захотевшей во что бы ни стало выйти замуж, и когда мать её представляла ей, что по сложению своему она может умереть в родах, дочь отвечала, что предпочитает умереть мученицею, нежели девственницею («j’aime mieux mourir martyre, que vierge»). Частою темою для острот маркиза Клавдия служило религиозное направление матери моей, графини Авроры Осиповны и его жены; брата моего он звал «le commis voyageur», по поводу частых его, действительно, странствований, и из всего нашего семейства более прочих он любил меня, потому-де что я повеса и гуляка (parce que c’est un mauvais sujet). Внесённое приданое моею сестрою казалось долго обеспеченным; но, ко всеобщему удивлению, дела по смерти её мужа оказались в ужасном расстройстве, и из её денег ничего почти не осталось. У маркиза Клавдия был большой собственный дом в Турине, замок (уцелевший поныне) Соммарива-дель-Боско, расстоянием часах в двух от Турина, и почти что прилегающее к землям сказанного замка значительное имение Кераско, в Альпийских горах, а в Савойской провинции замок д’Экс, ныне проданный***. У него были два брата, умершие холостыми прежде него; их я не знавал
[* Он получил, помнится мне, семь ран от огнестрельного и холодного оружия. Воинственная его наружность выказывала его чем он был: неустрашимый рубака и отличный кавалерист]
[** Таковым по крайней мере звали его современники тех событий, потому что, сочувствуя сначала заговору либеральной революционерной партии, он позднее выдал своих единомышленников]
[*** Старинный дом в имении Кераско имел историческое значение, потому что в одной из его зал был подписан в 1631 году мирный договор между Французским королём Людовиком XIII и Савойским герцогом Амедеем]