Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Почти в минуты прощания знакомый нам зубной врач г. Кампани, подошед ко мне, спросил, когда предполагаю возвратиться. «Не ближе, вероятно, отвечал я, как ко дню Сан-Джиованни*». При этих словах, бедная моя Катенька, висевшая у меня на руке, побледнела и изумлённая спросила по-итальянски же «Come, non priu?» (Неужели не прежде?) «Постараюсь пораньше», был мой ответ, и я крепко прижал её к сердцу. А какой Иванов день! Разлука наша продлилась два с половиною года, до самой весны 1842 года. Но кто из нас мог тогда предвидеть это? Не следует однакоже пропустить молчанием, что при этой разлуке со столь близкими сердцу моему существами, происходила во мне странная аномалия (от моего, конечно, легкомыслия), что я в тоже самое время радовался возвращению в Россию, хотя и без жены и не смотря на то, что возвращение это вызвано было столь бедственно угрожавшими мне обстоятельствами
[* Праздник Рождества Св. Иоанна Предтечи (24 Июня) составляет годовую эпоху Флорентинской жизни, так как Предтеча чтится издревле покровителем этого города]

<…> через год после поспешного моего выезда из Флоренции <…> бедная жена моя уже начинала ощущать последствия Бородинского разгрома. Так как в течении минувших весны и всего лета ни я, ни Леон не могли выплатить Ливорнскому торговому дому братьев Папудовых денег, выданных, по условию, моей жене, то субсидия эта прекратилась. По тем же причинам я не мог высылать ей ничего, помимо Леона, кроме того что в течении минувшей зимы я послал ей из Петербурга перевод в несколько сот франков. Жена моя очутилась на иждивении моей матери, средства коей не были слишком обширны. По правде сказать, положение её не озабочивало меня, как бы следовало; ибо я мог, кажется, настаивать, чтобы Леон снабдил её деньгами из Порзненского оброка, мною предоставленного дотоле в полное его распоряжение. Жена моя провела зиму в замкнутом семейном кругу: переход весьма для неё чувствительный после блестящей прежней её светской жизни. Я уже прежде указывал на то обстоятельство, что от обращения в католичество и от 20-летнего пребывания в Италии тамошнее моё семейство представляло уже не Русскую, а чисто-иностранную семью, взгляды которой, привычки, убеждения и даже предубеждения не имели ничего общего с нами. Несправедливо говорят, что разность в религиозных воззрениях не имеет влияния на семейные узы: горькая опытность доказала мне противное, не смотря на то, что в домашнем кругу та и другая сторона тщательно избегали всяких богословских прений и контроверсий, чувствуя, что предмет этот приводит к раздражению

К счастию жены моей, она имела ресурс в частых свиданиях с Зинаидой Сергеевной Дивовой и с графинею Софиею Григорьевною Чернышёвой-Кругликовой, проведших всю эту зиму во Флоренции. Жена и мать мои ездили тем летом на озеро Комо

<…>

Тут кончаются Записки графа М.Д. Бутурлина. Он умер осенью 1876 года, в Москве, в Городской больнице. П.Б.