Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

И так, роковая доверенность, засвидетельствованная у Ливорнского нашего консула г. Энгельбаха, была отправлена по принадлежности в начале того лета. При совершении оной было мне предостережение со стороны почтённого этого нашего агента, который отнёсся предварительно к г. Слоану о том, что не подвергнется ли он какой-либо ответственности за скрепу подобного рода документа; но как бывший мой наставник ничего не знал о ходе и подробностях моих дел в России, да ещё менее были ему известны наши законы, то мы оба посмеивались над опасениями этого старика и приписывали их отчасти неведению своих консульских обязанностей. Припоминая всё прошедшее, подозреваю, это этот опытный старичок намекнул, в чем было дело и, как давний знакомый моего отца, память коего он чтил, колебался утвердить документ, могущий быть пагубным для меня

А между тем жена и я, ничего не подозревая и ничего не предчувствуя, расположились на летний купальный сезон в одной вилле, близ Ливорно, откуда езжали на несколько дней в Лукку к другу моей жены, маркизе Бочелло. В её салоне собиралось фашионабельное общество Луккских мнимо-гигиенических вод и знакомые её из Флоренции, и не редко навещал её Луккский тогдашний герцог Лудовик. Он любил стряхивать с себя монархические свои атрибуты, полюбезничать в кружке хорошеньких барынь, а от находившихся там мужчин требовал, чтобы они обходились с ним, как с частным и равным лицом. Во время прогулок по окрестностям виллы маркизы Бочелла, он брал под руку её и мою жену, а как мы, мужчины, следовали в почтительном от него расстояния сзади, он однажды прервал свой разговор и, отнесясь ко мне, сказал (по-французски, конечно): «любезный граф, я вам скажу то самое, что говорил мой дед (вероятно, кто-то из Испанских королей) одному своему сопутнику в прогулке, что из за почтительности, оказываемой ему этим господином, у него делалась судорога в шее („un torte-collis“) от беспрерывного поворачивания её к собеседнику, и потому прошу вас идти рядом со мною», и за сим схватил меня под руку одною из свободных своих рук, так как в то время он шёл с одною из обозначенных выше дам. Герцог Лудовик был тогда во цвете лет и немного старше меня. Маркиз Чезаре Бочелла, муж маркизы Вирджинии, был довольно умный и начитанный человек (ученостию же не отличалась вообще тогда Итальянская аристократия), но воспламенялся (всегда, впрочем, платонически) то к одной, то к другой женщине, идеализируя её каким-то сверхъестественным в психологическом отношении созданием изо всех Евиных дщерей. Таковою представлялась ему некогда княгиня Мария Аркадьевна Голицына (рождённая княжна Суворова), завлёкшая его в туманный мистицизм, который у него дошёл до полупротестантизма, а у княгини, если верить молве, до перехода в это вероисповедание. После или прежде этого, он увлекался славянизмом (по примеру, может быть, своего патрона, герцога Луккского, при коем он состоял камергером), а позднее принялся с энтузиазмом курить фимиам пред трагическим талантом г-жи Унгар. Позднее я потерял совершенно его из виду, но если он дожил до недавних времён спиритизма и медиумов, то не сомневаюсь, что он мог сделаться одним из наиболее ревностных поклонников доктрины пресловутого спирита Аллана-Кардека*. После моего отъезда из Италии маркиз Бочелла был (кажется) министром чего-то, пред слиянием Луккского герцогства с Тосканою
[* Поверят ли будущие поколения, что безумие этого учёного доходило в 60-х годах до того, что на сеансах показывали чертежи плана Модуартовой виллы на луне!]