Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

На нашей Страстной неделе (прошу не забывать, что нить событий относится к весне 1837 года) я поехал говеть в Ливорно один; но и это моё говение было не из примерных, хотя я и сохранял пост

Причащался я Святых Таин в первый день Пасхи и был в дворянском мундире, с своим Польским крестом и с Турецкою медалью, чтó произвело большой эффект на собравшуюся в церкви Греческую колонию, и церковные старшины (syndics) попросили меня стать на более почётное место возле них. Влиятельною особою был между ними прежний, с детства мне знакомый, негоциант г. Панаиота Палли*, который вместе с старым священником той церкви отцем Евгением, ввели меня в большое беспокойство своими сомнениями, что св. миро, употреблённое отц. Иоахимом при крещении нашей дочери, могло быть не действительно-получаемое от патриаршей кафедры, и потому г. Палли советовал мне снова подвергнуть дочь таинству миропомазания имевшимся при церкви миром. Я передал это сомнение жене моей, по возвращении моем к ней, но она и слышать не хотела о повторении таинства; да и самому мне трудно было допустить подлог со стороны почтённого отца Иоахима. Впоследствии, узнав о возведённом на него подозрении, он уверил меня, что, в виду своего отчисления от Ливорнской Греческой церкви, он, по праву священствовать, запасся для исполнения треб св. миром прямо от Александрийского патриаршего престола
[* Один из братьев Палли жил издавна (со времён имп. Павла) в Петербурге и как бы на хлебах у графа Ивана Иларионовича Воронцова-Дашкова и вечно торчал, не открывая рта, в салоне обворожительной графини Александры Кириловны Воронцовой. Сын третьего из братьев Палли, молодой человек довольно приятной наружности, долго болтался в 40-х годах по Московским клубам и чуть ли не пользовался репутацией сомнительного игрока. Имени его суждено, быть может, перейти в потомство, благодаря экспромтам графа Владимира Сологуба:
                    Пришлец я с перспективы Невской,
                    В Москве я выдержал изъян,
                    Когда помещик Базилевский
                    Терпел от собственных крестьян.
                            Мои фонды все упали,
                            Мои денежки пропали,
                            Все осталися у Палли
NB. В стихе, что он выдержал изъян, граф Сологуб намекает на то, что раз проигрался в палки, игру, тогда в большом ходу. У Ливорнского г. Панаиоты Палли была дочь поэтесса с довольно замечательным талантом импровизации. Отец её был в то время генеральным консулом вновь учреждённого Эллинского королевства; но как Ливорнская Греческая церковь подчинена была юрисдикции Александрийского патриаршего престола, а её прихожане почти все уроженцы Ионических островов (тогда ещё под протекторатом и управлением Великобритании), то на литургии поминался наш государь Николай Павлович, как единственный православный царь. Кстати о новом тогда Греческом королевстве; рассказывали, что на уличных стенах в Афинах появлялись меловые надписи с цифрами 860, не имевшими с первого взгляда никакого смысла, но если произносить по итальянски (каковой язык в общем употреблении во всей почти Греции, а в Ионических островах почти что природный со времён Венецианского владения) всякую из этих цифр отдельно, выходила эпиграмма: «Otto» (цыфра 8, а также имя короля Оттона) «sei» (цыфра 6, также «ты еси») «dsero» (цифра 0), а вместе «Оттон, ты еси нуль»]