Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Я повёз также Черткова к другому антикварию, некоему кавалеру Франческо Ингирами, знакомому мне с детства, как бывшему моему и сестёр моих учителю ландшафтного рисования*. О нем уже достаточно было говорено в периоде между 1819 и 1823 годами, под именем Этрурского кавалера, по поводу его изысканий и издания в печать Этрурских древностей. Добрый старик-антикварий, с которым я не видался с моего детства, весьма обрадовался встрече со мною и не мог наглядеться на своего прежнего ученика «Микеллино», как он продолжал называть меня. Жил он отшельником и старым холостяком в созданном им для себя мире типографии и садоводства, в деревенской глуши, в стенах упразднённого давно монастыря «la badia Fiesolana». Он был одним из тех молчаливых, незамеченных толпою тружеников науки, коими потомство более интересуется, нежели современники. Александр Дмитриевич любил также беседовать с домашним нашим учёным, г. Миллиарини, давним его знакомым. Интересовали его слышанные от г. Миллиарини удачные весьма раскопки Римских и Этрурских древностей в горном городке Фиезоле, по поводу чего он спросил у меня, почему бы мне не принять участия в них. Но кроме того, что денег на столь чувствительное для кармана предприятие у меня не было, не было и охоты этим заняться. Уезжая из Флоренции, Чертков препоручил мне заказать копию с одной старинной картины, интересной больше по её сюжету, чем по художественному достоинству: она представляла приём Тосканским великим герцогом Фердинандом II-м Медичи послов царя Алексея Михайловича. Картина эта висела, забытая и покрытая вековою пылью, в длинном, верстовом почти коридоре, составляющем переход через крыши домов и чрез реку Арно, от дворца Питти до дворца Палаццо-Веккио (первоначальной резиденции Медичийских государей). Рисунок этот я вручил Александру Дмитриевичу по приезде моем в Москву, в 1840 году, и он сохраняется в нынешней публичной Чертковской библиотеке на Мясницкой, основанной (или, точнее сказать, открытой) достойным его сыном Григорьем Александровичем**.
[* Таковою была первоначальная его профессия, как ученика известного в конце прошлого века пейзажиста Филиппа Гакерта]
[** Хорошо не помню, упомянул ли я в рассказе о первом моем знакомстве, в 1827 году, с Александром Дмитриевичем, что в промежуточное время до вторичного своего поступления в военную службу он принялся, под руководством одного из учителей Орловской гимназии, изучать снова Латинский язык, хотя было ему тогда от роду под сорок по крайней мере лет. — Г.А. Чертков поручил автору этих записок перевести на Русский язык Флорентинские бумаги, относящиеся к России, которые собраны были его отцом, Александром Дмитриевичем. Этот перевод издан особою книгою при Чертковской библиотеке]

Вся семья Чертковых, в том числе и их прислуга, совершили проезд из Москвы в Италию в одной карете, в размерах дилижанса, нарочно для того заказанной у славившегося тогда Московского каретника Мякишева, и громадный этот экипаж столь удовлетворительно, без малейшего повреждения, выдержал дорогу туда и обратно, что Александр Дмитриевич считал долгом своим опубликовать в газете свою благодарность сказанному фабриканту. Не договорил я, что мы (т.е. Чертков и я) посетили также Флорентинскую библиотеку рукописей, называемую «Лауренцияною», где, между прочих редкостей, мы рассматривали пергаменную хартию (т.е. грамоту) акт мнимого Флорентинского вселенского восьмого собора о соединении обеих церквей (в 1439 году), за подписью и печатью изменника, Московского и всея Руси митрополита Исидора, под которою усматривалась, если не ошибаюсь, также подпись Суздальского епископа Авраамия