Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Я удостоился великой чести представить Ивана Петровича, по его о том просьбе, принцу Гиерониму Монфору, благоволившему ко мне. Автор «Курдюковой» и «Фонариков», повидимому, очень понравился бывшему Вестфальскому монарху и сделался с того времени частым его посетителем. Весьма естественно, что Иван Петрович произвёл сразу такое впечатление: его можно было заслушиваться по целым часам, так как рассказы его были приправлены остротами и комизмом, и всё это «coulait de source» [происходило естественно (e.n.)]. На обратном его пути из Неаполя чрез Флоренцию (уже в начале лета), он уверял меня, что бывший его Итальянский камердинер, к коему он было привык, отошёл от него в Неаполе из-за того только, что этого человека принимали там за приезжего господина и величали его титулом «eccelenza»*, титул, безразборчиво даваемый неаполитанцами всем почти иностранцам, более прочих тратившим денег. Иван Петрович передал мне также, что, в бытность его в Париже, он всячески домогался знакомства с герцогинею д’Абрантес, дабы иметь случай высказаться насчёт пасквильного её сочинения о жизни императрицы Екатерины II-ой, и отчасти достиг желаемой цели. Некий Француз, из интимного кружка этой писательницы, не замедлил предложить свои услуги Ивану Петровичу, чтобы представить его знаменитой дюшессе; а он только и хотел того, чтобы отозваться, что отклоняет от себя честь знакомства с автором книги, которую он определил словами «que c’est la bave d’un crapeaud, vomie aux pieds de l’idole d’une nation» [жабья слизь, извергнутая к ногам народного кумира (e.n.)], и радовался мыслию, что его слова буквально переданы будут на следующий день по принадлежности
[* Эччеленцами зовут в Италии одинаково князей, графов и генералов]

Он сообщил мне также, что где-то по дороге, на Алпийских высотах, он посетил поселившегося там известного когда-то Петербургского кондитера Ларéда*. Разбогатевший у нас иностранец выстроил себе усадьбу наподобие Русской избы и в ней радушно принимал людей Русских. С Мятлевыми путешествовала молодая Английская мисс, коротко им знакомая. Она была весьма недурна собою и с манерами, обличавшими привычку вращаться в высоких кругах общества. Иван Петрович говорил, что эта особа пользовалась особенным расположением Баденской принцессы Стефании, каковое обстоятельство он не упустил довести до сведения Монфора
[* Кондитерская Ларéда, которого я ещё застал в 1830 году, была на углу Невского проспекта и Адмиральтейской площади, по правой руке, если идти от Невского к Зимнему дворцу]

Тогда шла с большим фурором во Флоренции опера «Лукреция Борджиа», с первоклассными артистами Итальянского полуострова: г-жею Унгар, тенором Морияни, басом Козелли и меццо-сопраном, девицею Маццарелли. Я был из самых ярых поклонников таланта г-жи Унгар и лично познакомился с нею в Лукке, во время тамошнего летнего оперного сезона. Иван Петрович, поражённый драматическим её пением и игрою, просил меня познакомить с нею. Мы отправились с утренним к ней визитом и застали её в хлопотах по устройству вновь купленного ею дома с пространным садом, в роде виллы, близ городских ворот Сан-Николò, на берегу Арно, позади палаццо Серристори*. Иван Петрович удачно весьма определял, что в известном трио названной выше оперы, начинающемся словами «Della duchessa ai preci» (сцена первого отравления) олицетворяются три противуположные идеи и начала. В беспощадно-зверском Феррарском герцоге Альфонсе — демонская натура; в герцогине Лукреции — любящая женская натура, устрашённая угрожающею и ею же бессознательно накликанною смертью своему сыну, и наконец, непорочная, как бы ангельская — в молодом Дженàре, не подозревавшем, что он попал в ловушку и что эта величественная герцогиня, столь к нему внимательная и нежная, но ненавидящая его друзей, есть его мать. Иван Петрович говорил также, что Флорентинское наше общество, по пёстрому и разнородному своему составу, было почти то же, чтò общество на Германских летних водах. Да и действительно, за исключением приёмных домов князей Понятовских и принца де-Монфора, графини Липоны (вдовы Мюрата) и Г.Ф. Орлова, персонал общества сменялся при каждом зимнем сезоне
[* Г-жа Каролина Унгар, Австрийская уроженка, дебютировала в Вене на Керинтийском театре (Кертнер-тор), в 1824 году, одновременно почти с знаменитою г-жею Генриетою Зонтаг; но самый блистательный период её драматической кариеры был в Италии между 1833 и 1839 гг. В описываемое мною время (1838-1839 г.) носился слух, что она имела выходить замуж за барона Шницера, секретаря Австрийского посольства при Тосканском дворе, но брак этот не состоялся. Она позднее вышла за Француза г. Саббатие и окончательно поселилась во Флоренции. Детей у неё не было и, в бытность мою во Флоренции в 1862-1863 г., мне говорили, что она воспитывала тогда приёмыша-девочку]