Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Не упомянул я, что во время нахождения в Италии князя Д.В. Голицына, к нему втёрся в коммиссионеры неизбежный полубанкир Русских туристов, Флорентиец Мариотти, прозванный неблаговолившим к нему его соотечественниками «mangia russo», т.е. пожирателем Русских. Поручено было, сколько мне помнится, старику Бриоски приобретать для Эрмитажа, при содействии этого Мариотти, картины известных художников древних Итальянских школ. Однакоже я не слыхал, чтобы приобретено было сим способом что-либо, кроме Рафаэлевской Мадонны, напоминающей Греческий иконописный стиль его учителя Перуджино и называемой «Дель Альба» (т.е. при рассвете, представленном на этой картине). Ещё подлежит сомнению, действительно ли это произведение Рафаэля

Прибыли также обратно из Неаполя Варвара Александровна Шатилова с дочерью Лидиею Николаевной и с сестрою Екатериною Александровною Алябьевою. Лидия Николаевна, немногим старше моей жены, сблизилась с нею и ежедневно почти бывала у нас. Она владела прекрасным контральтом и в зимнее своё пребывание в Неаполе успела выработать голос и усвоить хороший метод пения, а вдобавок всего Итальянское произношение было у неё столь чисто, что посторонние слушатели исполнения дуэтов ею и мною с трудом убеждались в Русской нашей национальности. Варвара Александровна замечательно поддерживала ещё Московскую свою славу красавицы и казалась сестрою своей дочери*. Одновременно почти с Шатиловыми находились также во Флоренции княгиня Надежда Александровна Черкасская (рождённая Крюкова) с дочерью своею княжною Софиею. Приехали также весною Алексей Ираклевич Левшин с семейством, для здоровья малолетней дочери его, Ольги Алексеевны, и адмирал Рикорд. С почтённым семейством Левшиных я впоследствии ещё более сблизился, но адмирала Рикорда я совершенно потерял из виду, в России. Сделавшись антикварным вожатым и этой партии наших соотечественников, я устроил для них нечто в роде пикника в одной из летних загородных великогерцогских резиденций на Апенинском склоне, в так называемом Пратолино. Во Флоренции была первая и последняя жены моей и моя встреча с княжною Софиею: дни милейшей этой в физическом и моральном отношениях девушки были сочтены, и она менее года после описываемого мною времени, умерла в Москве, завещав своё (отцовское) имение своей матери**. Княжну нельзя было назвать красавицею; но она особенно как-то привлекала к себе тихим говором и сдержанностию своих приёмов, полна была натуральной грации и откровенности. Не знаю почему, но образ этой девушки и много позднее, образ моей Анны, и ещё позднее Олимпиады Семёновны Яковлевой (умершей в Петербурге в 1861 году), всех трёх, исчезнувших едва по достижении зрелого девичьего возраста, слились как-то в моих воспоминаниях в одну сестринско-ангельскую тройственность, которую я не редко приветствую мысленно церковным похоронным песнопением: «Блаженни, их же избрал и приял еси, Господи!»
[* Мужу В.А. Шатиловой и брату её, известному композитору Русских романсов г. Алябьеву, запрещён был въезд в обе столицы, по делу об участии в какой-то карточной истории в 1824 или 1825 году, наделавшей много шуму в Москве, где замешан был (кажется) также Пётр Александрович Нащокин. Лидия Николаевна Шатилова вышла в конце 40-х годов, будучи не первой уже молодости, за графа Сиверса и умерла вскоре родами в Харькове, где её муж был губернатором]
[** Она была почти-что обручена с князем Александром Михаиловичем Хилковым, и вот почему княгиня Надежда Александровна Черкасская завещала князю ту часть её имения, коей он бы пользовался, если бы был мужем её дочери]