Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

До переезда нашего на Ливорнскую летнюю виллу, мы из Флоренции ездили погостить на несколько дней к маркизе Бочелла, в Лукку, и там примкнули к собравшемуся многолюдному обществу, с коим предприняли ночную увеселительную поездку, в огромном Английском экипаже, называемом «stagecoach», в Пизу посмотреть на тамошнюю великолепную иллюминацию, повторяющуюся каждые три года и уже мною описанную в событиях лета 1826-го года. Расстояние между Лукки и Пизы немного менее 20 вёрст. Той же ночью мы отправились: я в Ливорно нанять виллу в окрестностях города, а жена моя вместе с весёлою компаниею маркизы Бочеллы к ней на виллу. Здесь кстати упомянуть, что я ревновал немного свою женочку за казавшееся мне слишком свободным её обращение с молодёжью, её окружавшею, и такая ревность выказывалась иногда неровностями и выходками, несвойственными моему вообще характеру; иногда же я дулся на неё по нескольку времени. Впрочем, я держусь того мнения, что не ревновать любимую нами женщину всё равно, что быть равнодушным к ней. Иные находят, что противоположностию ревности служит полное доверие ко взаимности её чувств и к её понятиям о чести; но я считаю, что справедливее будет назвать противоположность ревности индиферентизмом. Сметливый друг моей жены, маркиза Вирджиния, следившая за этими фазисами супружеских наших отношений, предсказала мне, что тогда только водворится полное между нами согласие, когда я перестану быть влюблённым в свою жену. Признавая всю справедливость этого практического замечания, я тем не менее считаю его довольно прискорбным явлением. Поэтому, чтобы добиться до спокойственных, так сказать, домашних отношений, приходится отречься от всякой пылкости чувств к предназначенной нам судьбою подруге жизни

На Ливорнской нашей вилле мы провели лето много веселее против предыдущего сезона, между тем как к нам могло применяться сказанное никогда Французским писателем Сальванди о бале у Беррийской герцогини, незадолго до падения Карла X*; понятно, что влканом, угрожавшим нам, была подготовлявшаяся тогда катастрофа Леоновой бородинской операции и разразившаяся осенью того 1839 года
[* На этом балу король Карл X, подошед к г. Сальванди (тогда лишь знаменитому в литературном мире), сказал: «Une belle fête, n’est-ce pas?» (Прекрасный праздник, не правда-ли?) — «Oui, sire» отвечал Сальванди, «une véritable fête napolitaine; nous dansons sur un volcan». — (Да, государь; это настоящее Неаполитанское празднество; мы пляшем над волканом). Надо пояснить, что выражение «Неаполитанское празднество» относилось к виновнице оного, Беррийской герцогине, по себе Неаполитанской принцессе. Несколько недель спустя, вспыхнула Июльская революция 1830-го года и последовало изгнание Бурбонов]

Мать моя отпустила с нами в Ливорно своего повара Базилио, ненужного ей по причине её поездки в Ломбардию к сестре моей княгине Видони, а оттуда она с нею поехала на короткое время в Вену, где светское положение сестры требовало, чтобы она представилась Австрийскому двору, чрез чтò была сделана кавалерственною дамою ордена «la Croce Stellata» (звездо-образного креста). Правдоподобно отчасти, что сестра моя получила это отличие благодаря родству нашему (хотя отдалённому) с Сергеем Павловичем Татищевым, всё ещё нашим послом при Венском дворе и пользовавшимся большим там кредитом. По возвращении матери моей без сестры во Флоренцию, она поехала, почти-что в конце лета, с неразлучною своею подругою Екатериною Ивановною Леруа, на воды в Сан-Кашиано, местечко живописно гнездящееся в горах, не подалеку и в ровном почти расстоянии от Пизы и Ливорно. Мы позднее навестили её там