Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Когда я вернулся домой, у нас сидели уже за чайным утренним столом, и к общему удивлению собравшихся по семейному обычаю к чаю, я передал им о ночных своих похождениях. Мать моя пожала плечами и благодарила меня за удачное окончание дела, касавшегося человека нам нечужого. В числе своих элюкубраций*, Жеребцов утверждал, что его мать происходила, хотя в отдалённой степени родства, от знаменитого Французского рода принцев Водемонов (Vandémont), о чем конечно никогда не подозревали мать его София Филипповна и смиренные её родители Дореры, Эльзасские уроженцы**; но открытие это до того им овладело, что, воспользовавшись случаем познакомиться с герцогинею де-Гонто (тёщею герцога де-Рогана), он не замедлил заявить ей, что считает себя в родстве с нею, по свойству́ некоторым образом с генеалогическим деревом Водемонов, дом коих был в родстве со сказанною дюшессою. Величавая эта представительница Парижского легитимистского «Faubourg S-t Germain», крайне удивлённая таковым известием, при первой встрече с тёткою моею графинею Мариею Артемьевной Воронцовой, просила её объяснить ей, по какому случаю, она, г-жа де-Гонтò, в родстве с г. Жеребцовым. Adressez-vous pour cela à lui-même, chère duchesse, был ответ; quant à moi, je n’en ai jamais entendu parler [Поинтересуйтесь у него самого, дорогая герцогиня… что до меня, то я никогда об этом не слышала (e.n.)]
[* измышление, вымысел (e.n.)]
[** Одна из сестёр Софии Филипповны была замужем за г. Карасом, сына коего я знавал в 30 годах в Москве инженерным офицером. Нынешний часовых мастер г. Дорер принадлежит, вероятно, к той же фамилии]

Одновременно почти с прочими Русскими, из Парижа приехали на зиму во Флоренцию Николай Адриянович Дивов, его жена и путешествовавшая с ними Мария Павловна Сумарокова. Они наняли квартиру в доме у одного Грека, на набережной Арно, близ моста «Санта-Тринитà», окнами на полдень: обстоятельство немаловажное во Флоренции, где свирепствующий часто зимою северный холодный ветер (tramontana), при отсутствии печей, делает апартаменты, обращённые к Северу, почти-что не обитаемыми для детей нашего (хотя ещё более сурового) Севера, привыкших к комнатной теплоте, достичь которою невозможно в Италии в зимнее время. Детей в то время у Дивовых ещё не было, и они воспитывали тогда, как бы родную свою дочь, бедную девочку, крестницу Зенаиды Сергеевны, Зенаиду Николаевну*, наставницею при которой и в тоже время компанионкою самой Зенаиды Сергеевны, была прехорошенькая Москвитянка-Француженка, девица Елисавета Павловна Гоффар**. Неотлучно при Дивовых находившийся карлик Филя (получивший уже за выслугу лет наименование Филиппа Арсеньевича) многих удивлял в Италии, как феномен там небывалый, так что один из интимного нам кружка спрашивал у Николая Адрияновича, составляет ли этот человечек исключение и представляет только игру природы, или он вывезен из какой нибудь провинции империи, где всё народонаселение состоит из карликов. Касательно понятий сих господ о нашем крае можно судить по укоренившемуся между ними мнению о целых стаях волков, будто бы встречающихся у нас на каждом шагу. Мысль эта до того пугала их, что когда Дивовы, в 40-ых годах, уговаривали Римлянку-кормилицу старшего их сына (Сергея, ныне умершего) ехать с ними в Россию, и она ходила прощаться с каким-то маркизом, в доме коего жила перед тем, то получила от него дружеское предостережение: «Fate attenzione, cara mia, che in Russia sono molti lupi» (Будьте осторожны, милая моя, потому что в России множество волков). Ежедневный мой акомпаниатор пения, пользовавшийся званием маèстро, говоря однажды об одном певце, ангажированном для Одесского театра, спросил меня, далеко ли Одесса от России? Невежество Итальянцев в этом отношении равняется только с бесцеремонностию, даже дам, насчёт высказывания во всеуслышание своих недугов. Они, например, не стесняются говорить, что одержимы констипациею; впрочем, пояснить следует, что термин этот употребляется в двояком смысле на их наречии: констипация «di testa» (головная) обозначает насморк, а констипация «di согро» (брюшная) запор. Наши Русские дамы, даже не из жеманных, привыкнуть не могли к бесцеремонности, с которою молодые Итальянки высшего круга говорили во всеуслышание о женских периодических полу-недугах, без обиняков. Не должно впрочем заключать, чтобы это происходило у них от потери чувства стыдливости; вовсе-нет: это просто наивность, присущая многим из них. Но бесчинств, открыто происходящих (или происходивших в то время) на улицах, кто не был в Италии***, не может себе представить. Среди белого дня жители не стеснялись отдавать долг природе на центральных иногда городских улицах и на публичных гуляньях, и идущие пешком дамы (обычай общепринятый в тёплых климатах) не могли избежать, чтобы не проходить мимо сидевшего на корточках Флорентинского ремесленника. В некоторых стенах вставлены были иконы и статуетки Мадонны и других святых, или нарисован ряд крестов с надписью: «rispetto al Santissimo» (почитайте Святейшего); в Риме же помню, на одной стене встречалась крупными буквами надпись «Qui non si fa immondezze» (здесь запрещается делать нечистоты), на противоположной надпись «immondezzaio» или разрешение такового рода действий. О чистоте самих улиц можно судить по тому, что почти всё выбрасывалось и выливалось на гладкую, из широких плит, мостовую, делавшуюся чрез то иногда весьма слизкою. А иные улицы надо было буквально обходить по причине зловония от выставленных перед лавками съестных припасов кадок с отточенною бакалóю (Итальянское название вяленой трески, привозимой в высушенных связках из Америки и составляющей наидешевейшую пищу для рабочего класса в постные дни). На Юге Италии (где впрочем я не бывал) почти вся жизнь мелких ремесленников проходит под открытым небом; она стесняет проезд по улицам, и без того уже узким
[* Она вышла замуж в 1849 году за Николая Ивановича Колесова, ныне уже действ. статс. советника и вице-директора департамента внешней торговли в Министерстве Финансов (отец его командовал батареею в Тарусе, в 20-х годах)]
[** Она много позднее вышла замуж за г. Пешесс, из первых открывших в Москве фотографическое заведение в Газетном переулке; жена его тут же содержала весьма комфортабельные меблированные комнаты, с отличным столом]
[*** Милан представлял исключение в этом отношении, по милости Австрийской полиции, наблюдавшей за уличным благочинием]