Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

В числе немногих вообще посетителей салона матери моей были следующие лица: представитель Сардинского двора граф де-Сен-Марсан с женою, таковой же Бельгийского двора г. Вилен-Каторз (фамилия эта пишется по-французски W. Vilain XIV) также с женою, Флорентинец кавалер Фаброни и Полька графиня Стрижевская, дочь графа Северина Потоцкого, одного из известных Польских сановников, окружавших престол императора Александра Павловича*. Опишу их вкратце. Граф де-Сен-Марсан был немолодой уже человек и ничем не замечателен, кроме того, что был кривоглаз или сильно кос (чтò именно из двух, хорошо не помню). Блондинка, его жена, не менее как двадцати годами моложе мужа, но уже мать семейства, прикидывалась резвою, наивною девочкою; она бывала чаще у невестки моей графини Авроры Осиповны, чем у нас в доме, и там игрывала в куклы с меньшою племянницею моею Мариянною и бегала с прочими детьми моего брата, как будто-бы их ровесница. Странность вставки цифры XIV в фамилии Бельгийца г. Вилена-Каторза происходила от того, что король Людовик XIV, в награду за какие-то услуги одного из прапрадедов сказанного господина, даровал ему право прибавить к своею фамилии ту самую цифру, которою обозначалось имя надменного монарха, говорившего о себе, что «государство состоит из его личности» («l’état c’est moi»). Немолодой уже Флорентинец, кавалер Фаброни был сын давно умершего директора Тосканского монетного двора, часто хаживавшего по вечерам к моему отцу в первые года нашего поселения во Флоренции. Сын его, о котором идёт теперь речь, был нечто в роде литератора. Графиня Стрижевская была много старше своего брата, графа Льва Севериновича Потоцкого; значит, в описываемое время ей было за 50 лет. Она издавна жила совершенно одна во Флоренции
[* Графу Северину Потоцкому поручено было торжественное открытие Харьковского Университета, и в речи своей по сему случаю он выразил, что правительство, основывая новое это высшее учебное заведение, имело целию сделать из него рассадник либеральных государственных деятелей, наподобие Английских университетов]

На гуляньях и во всех почти приёмных салонах можно было встречать важно расхаживавшего герцога де-Динò, впоследствии герцога Перигорского, весьма уже немолодого человека. О незначительной его личности не стòило бы упоминать, если бы я не имел добавить, что в последнее моё пребывание во Флоренции, в Феврале 1863 года, я снова встречал его в Кашинах таким же черноволосым, изящно одетым и задирающим немного голову назад, каким я его там же встречал за четверть ровно века перед тем. Изумительно, как это бывают люди, умеющие всецело сохранять свою персону до преклонных лет, допуская даже употребление ими косметических средств. Тогда как молодившиеся упомянутые выше принц Корсини и наш Москвич Иван Александрович Нарышкин были карикатурны, герцог де-Динò, напротив, носил мнимую юность преклонных своих лет весьма натурально, чем и подтверждал истину сказанного Бальзаком: On a l’age, qu’on a l’air d’avoir [Человеку столько лет, на сколько он выглядит (e.n.)]

Везде на Западе, как у Латинян, так и у Лютеран, великий пост начинается со Среды первой недели, каковой день называется Пепельною Средою («Mercredi des cendres»), потому что в церквах сожигаются вербы, оставшиеся от воскресного дня недели Ваии предыдущего года, и этим пеплом священник посыпает крестообразно чело предстоящих, произнося при том слова: «memento, homine, quod pulvis es et in pulverem reverteris» (Вспомни, о человек, что ты прах и в прах возвратишься). Но в Милане, и только в нем одном, по какому, не знаю, случаю, карнавал прерывается лишь на этот день покаяния, а с Четверга снова начинается шумная маскарадная жизнь до следующего включительно воскресного дня (у нас Неделя Православия); и я слыхал, что любители карнавальных увеселений переезжают на это время из Флоренции в Милан