Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

В конце Октября или в Ноябре 1838 г. прибыл во Флоренцию Государь Наследник Цесаревич, ныне Император, в сопровождении князя Ливена и генералов Кавелина и Юрьевича (последнего сопровождала его жена). При его высочестве состояли адъютантом князь А.И. Барятинский (тогда поручик л.-гусарского полка), гг. Паткуль и Мердер. Великий Князь стоял в отёле Имбер (M-r Imbert), возле моста и площади «Санта-Тринитà», и там мы все Русские, находившиеся во Флоренции, представлялись ему. Старик Флорентинец Бриоски, продолжавший числиться реставратором картин при Императорском Эрмитаже, напялил по этому случаю на себя синий мундир, с вышитым воротником нашей Академии Художеств. Граф Лудовик Серристори, как бывший полковник Русской службы, счёл обязанностию явиться также в мундире главного штаба, с коим был уволен. Нечего говорить конечно, что он встретил благосклонный приём*. Флорентинцы, помнится мне, не вполне апробовывали эту Руссофильскую демонстрацию их соотечественника
[* Нелишним считаю поместить одно замечание графа Л. Серристори, поразившее меня своею верностью. Однажды, когда наш разговор случайно попал на тему о стремлении женской части моего семейства сродниться с Итальянскою национальностью, граф Серристори сказал: «Понимаю желание человека, родившегося в маленьком государстве, принадлежать к более сильному; но не понимаю, чтобы человек, родившийся в государстве последней категории, мог домогаться национальности в краю первой категории»]

При дворе Тосканского великого герцога не было бала в честь Наследника Российского престола, не помню по какой причине, и всё ограничилось большим концертом, а в другой раз обедом во дворце Питти. На этот обед приглашены были все находившиеся во Флоренции Русские. Для встречи Великого князя прибыл из Рима наш представитель, г. Потёмкин, господин странных довольно манеров, женатый на Англичанке-католичке. Он вообще сбивался более на иностранца в нашей службе. В числе приглашённых на обед во дворец Питти была также моя мать, и перед тем, чтобы идти к столу, она была представлена Потёмкиным. Это было в первый раз в её жизни, чтò она видела Великого Князя, родившегося через год после семейного нашего выезда из России. Я начал следить за всеми её движениями, и мне ясно довольно показалось, что в эти немногие минуты в ней пробуждалось патриотическое чувство. По мере, как Наследник, удостоивая несколькими приветливыми словами каждого из представленных ему лиц, приближался постепенно к ней, она как будто бы вся перерождалась. Из строгой подвижницы католицизма, из женщины отрёкшейся от света и ходившей пешком в изношенном почти платье к ранней мессе (в начале 7-го часа) ежедневно в приходскую свою церковь Сан-Микеллино, вдруг явилась придворная дама, издавна как будто-бы привыкшая к приёмам дворцового церемониала, величавая и с улыбкою. Легко было догадаться, что сердце в ней затрепетало, когда сын царя, племянник обожаемого ею Александра I-го, подошёл к ней. Она присела перед ним, точь-в точь как будто-бы всю жизнь ничего другого не делала, и если память не изменяет мне, то слеза блеснула в её глазах <…>