Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Супруги Бот были весьма милые люди, весьма просты в обращении и жили между собою как голубки. Говорено было много прежде, что я провёл однажды вечер со скульпторкою де-Фовò в салоне княгини Марии Аркадьевны Голицыной в первое время моего приезда во Флоренцию. Артистка-легитимистка эта была не без таланта, но не выходила из небольшого размера фигур и орнаментальной части, одевалась почти что по-мужски, со стриженными в кружок волосами, как наши кучера*; ей было, повидимому, уже около 30 лет. Статуетка Жан д’Арк с сложенными накрест руками и с мечом под мышкою обошла всю Европу и может быть часть вселенной, на тумбах, и повторялась даже в ювелирных мастерских в виде булавок для мужских шарфов**. Был в то время наплыв в Тосканской столице легитимистского Французского элемента, во главе коего стоял величественный герцог-де-Роган с своим семейством, и на челе его как бы читался фамильный этого рода девиз «Dieu ne peux, roi ne veux, Rohan suis»*** [Богом быть не могу, королём не хочу, я — Роган (e.n.)], что не мешало, однако же старшему его сыну носить титул «prince de Léon». Юноша этот был постоянно в нашем обществе, и он мечтал в одно время поступить в нашу службу в Кавалергардский полк, но это и осталось мечтою
[* Причёску эту, называемую за границей «à la renaissance», а Французскими куафёрами в России «à lа moujik», мы все мужчины начали носить около того времени за-границей, стали уже нередко появляться бороды, но у нас в России было против последних административное гонение]
[** Много позднее, в 1863 г., я снова встретил девицу де-Фовò во Флоренции, сильно сочувствовавшую Французским легитимистам, как все Русские дамы высшего круга того века. Аристократическая артистка была в 1863 году в том же почти костюме как в 1836 году, рассыпалась передо мною любезностями и, между прочим, сказала, что в моей особе видно сейчас «un homme (ou représentant) de la vieille haute souche» [человека (или представителя) старинного знатного рода (e.n.)]]
[*** Здесь Бутурлин ошибается, девиз рода Роганов: «Roi ne puis, duc ne daigne, Rohan suis» (Королём быть не могу, герцогом не соизволяю, я — Роган) (e.n.)]

По пословице «рыбак рыбака видит издалека», и ещё точнее по Французской поговорке «qui se ressemble, s’assemble» [похожие сходятся (e.n.)], женская часть семейства Роганов сошлась с тёткою моею и более прочих, кажется, старая мадам (или дюшесс) де Гонтò, тёща герцога; но с матерью моею, продолжавшею вести уединённую жизнь, никто, помнится мне, из того семейства знаком не был. Из этой категории легитимистов, людей весьма приятных и с утончёнными манерами, постоянно были в нашем обществе граф де-Баллион, виконт де-Роман (Roman), барон Гариò и г. де-Шарнайль. Первые двое ухаживали за моею женой, но я делал вид, будто-бы ничего не замечал, тем более, что я подружился со вторым из них (виконтом де-Роман) и с бароном Гариó*. В числе кавалеров (т.е. танцоров) нашего общества были из Французов секретарь миссии Лафон и г. Август Валабрек, сын знаменитой певицы Каталани-Валабрек, недавно перед тем вышедший из Французской военной службы. Этот молодой человек имел несчастие попасть в кавалер-сервенти к одной Флорентинской маркизе, ревность коей преследовала его повсюду, даже на балах; случалось, что когда он засиживался где нибудь в мужской компании, она подъезжала к дому, где он гостил, и увозила его. Надо предполагать, что счастие это тяготило его (да и барыня эта была рыженькая и вовсе не из казистых), потому что он был неразговорчив в обществе
[* Г.г. де-Баллион, Роман, Гариò и весьма ещё молодой маркиз де-Таллейран (тот самый вероятно, чтò ныне послом Наполеона 3-го при нашем дворе) посетили Россию в 1843 году и обедали у меня в Москве. Бедный де-Роман, покончив со своим состоянием на Французских гиподромах, поступил впоследствии, вопреки династическим своим убеждениям, в военную службу в Алжир, где и умер. Почти все эти молодые люди носили бороду. Здесь не мешало бы заметить, что бороды в России, не смотря на постоянное их существование, в крестьянском, торговом и духовном сословии, нами как-бы не замечались и вошли в употребление в высших сколько нибудь классах с Французского образца. Мы даже и в этом случае не умели быть самостоятельными. Здесь должно искать причину административного гонения на бороды. Мы сбрили их (при Петре) по-Немецки, и отпустили по-Французски]