Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Побывали также в начале лета во Флоренции Александр Дмитриевич и Елисавета Григорьева Чертковы с их детьми, на обратном пути в Россию. Предыдущей осенью они мелькнули только во Флоренции, торопясь к Югу, но на этот раз оставались там с неделю. Итальянские археологические памятники и прочие редкости были по части любимых Александром Дмитриевичем занятий, но всё это было ему хорошо известно из первого путешествия по Италии в 1823-1825 годах, в то самое время, когда я, ещё будучи ветреным юношею, всеми силами ухищрялся в Одессе навлечь на себя нерасположение многозначущего моего дяди, графа М.С. Воронцова. Тем не менее, Александр Дмитриевич захотел вторично обозреть со мною местные примечательности и домогался отыскать старого своего знакомого, каноника Севастьяна Чиампи, члена-корреспондента Московского Общества Истории и Древностей*. После долгих розысков мы узнали наконец, что Чиампи поселился в маленькой своей вилле, в двух или около того верстах от Флоренции по шоссе, ведущему в г. Сиенну, куда мы оба и отправились. Бывший профессор Виленского университета представлял уже собою жалостную моральную развалину: он впал в детскую манию открывателя и продавца мнимо-древних, оригинальных картин, показавшихся мне вещами весьма посредственными. Мы застали у старика нескольких Английских туристов, коим он показывал эти художественные драгоценности; но он узнал однакоже Александра Дмитриевича, и когда Британские его гости удалились, пустился с нами в разговор отчасти литературно-исторический, вооружаясь резко против папской супремации, о коей он теперь, пред Русскими слушателями, мог говорить не стесняясь (за чтó, вероятно, клерикалы не долюбливали его), и на прощание поднёс обоим нам по экземпляру двух, вышедших в печать, первых томов своего весьма дельного биографического словаря о всех Итальянцах, бывших в политических, религиозных, научных и проч. сношениях с Польшею и Россиею, с давних до настоящих времён**. Во время этого посещения, мы оба перемигивались друг с другом (настолько старик казался нам странным и отчасти смешным), но всё-таки вынесли оттуда тяжёлое впечатление. Возвращаясь оттуда в город по хребту холмов, составляющему горное (южное) прибережье реки Арно и покрытому масличными деревьями, Александр Дмитриевич возобновил разговор о разных археологических открытиях и сообщил мне между прочим, что найдено было недавно учёным нашим Строевым, во Французском городе Реймсе, древнее рукописное Евангелие, писанное частью Кирилловскими и частью Глаголическими буквами, и над которым Французские короли присягали будто бы в старину, при их короновании. Александр Дмитриевич предполагал, что Евангелие это было занесено туда княжною Анною, дочерью великого князя Ярослава I-го, вышедшею замуж за Французского короля Генриха. Известие это крайне меня заинтересовало, так как я с детства любил виденные мною Римские и Этрурские древности; но до какой степени я был тогда невежею в Русской археологии, можно судить из того, что о существовании «Слова о полку Игореве», этого древнейшего памятника Русской словесности, я узнал впервые только из этого же разговора с Александром Дмитриевичем!
[* Некоторые подробности о сём учёном лице изложены были в 1-й части моих Записок, при рассказе о заупокойной службе по императоре Александре I-ом во Флорентинской посольской церкви, в конце 1825-го года]
[** Труд этот, кажется, остался, к сожалению, недоконченным. Г. Чиампи издал также Латинские письма короля Иоанна Собеского, Итальянский свой перевод Павзания и интересную весьма брошюру, «Критическое исследование о Дмитрии Самозванце, по неизданным дотоле Латинским и Итальянским документам». Брошюру эту я перевёл на Русский язык, и она помещена была в одном из первых выпусков «Архива», издававшегося в 1860-м году профессором Калачевым]