Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Дивовы расположились провести всю зиму во Флоренции; но ни город этот, ни тамошний образ жизни, балы и кавалькады или утренние обозревания местных артистических и исторических примечательностей не нравились Николаю Адриановичу, и он сильно скучал. В то время его интересовали скотоводство и улучшенная агрономия, в чем находил он обильную пищу для своею любознательности в Англии, Голландии и Германии, а привычки его к клубной жизни в России вполне были удовлетворены в Лондоне и Париже. Первым из сих двух предметов Тоскана не отличалась, а касательно второго, вместо какого-нибудь клуба, было лишь одно «Casino de’nobili» (дворянское собрание), где чины собирались для игр и где иногда давались балы; но ни стола, ни буфета в нем не было, и членский состав был из местных уроженцев с редкими весьма исключениями для иностранцев. К тому же, непривыкший к комнатам без печей в зимнее время, Николай Адрианович всё зябнул, когда отрывался от камина, и потому, пробыв во Флоренции недели с три, он уехал один в Неаполь, где, как рассказывают, зимою бывает жарко даже и в нетопленых домах. Я проводил его до Ливорно, где он задал мне в Английском отёле Томсона, «San-Marco», не столько гастрономический, как биберический обед. Хотелось ему, повидимому, удостовериться, какое число бутылок Шампанского я был в силе опорожнить. Помнится мне, что я дошёл до цифры четырёх, если не с чем-то, на мою долю, но сознаюсь, что был порядочно навеселе, когда мы оба оттуда отправились с вечерним визитом к графине Анне Алексеевне Толстой (урождённой Перовской), прибывшей тогда в Италию для восстановления здоровья молодого её сына, известного ныне поэта, графа Алексея Константиновича Толстого. Впрочем, я должен добавить, что двоюродный братец мой мало отставал от меня в сём подвиге; но на вино, как и на многое прочее, он был здоров, как бык, и когда мы отправились к графине Толстой, то у него не было, как говорится, ни в одном глазе. У неё в салоне он уговаривал меня ехать с ним и на его счёт в Неаполь, где я никогда не бывал ни прежде, ни после; но я не решался принять его предложения, не предупредив о том мою жену. Да, хотя отсутствие моё не могло продлиться более двух, или много трёх недель, но я не хотел лишить жену удовольствий светской её жизни, зная, что мать моя не дозволит ей выезжать одной. Немного позднее, Николай Адрианович, возвратившись из Неаполя во Флоренцию, вторично сделал мне подобного рода предложение; но этот раз он приглашал меня ехать с ним в Париж, где также я никогда не бывал и, вероятно, никогда не буду, но и от этого я отказался по тем же самым причинам. Каюсь теперь, но поздно, что упустил столь удобные случаи побывать в этих двух городах. Когда я, возвратившись из Ливорно домой, рассказал моим о предложении Николая Адриановича, то мать моя сожалела, что я им не воспользовался