Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

В тогдашнем наплыве Русских находился г. Лазарев, незадолго перед тем женившийся на принцессе Бирон, племяннице знаменитого Талейрана, Наполеоновского и Бурбонского министра-расстриги. Впоследствии сказано было мне, что г. Лазарев, возгордившийся таковым своим родством, называл якобы его «mon oncle Tallerand», и князь А.С. Меншиков заметил ему на это: Vous voulez dire votre oncle Tamerlan [мой дядя Талейран… — Вы хотели сказать, Ваш дядя Тамерлан (e.n.)]

Этой зимой мы несколько раз бывали на придворных балах во дворце Питти, доступ куда был незатруднителен. Акредитованные при Тосканском великом герцоге резиденты представляли ему кого только хотели из туристов, и нечванливый принц посылал таковым лицам приглашение на свои балы, без учинения дальнейших о них справок, и от того можно было встречать во дворце в числе преобладавшего Британского элемента какого-нибудь разбогатевшего пивовара из Лондонской буржуазии

Когда ещё был в 20-х годах во Флоренции Английским министром лорд Бургеш (впоследствии герцог Вестморлендский), мать моя, по праву близкого с ним знакомства, сделала однажды ему замечание насчёт его неразборчивости в лицах, представляемых им великому герцогу. На это он ей отвечал, что иначе он не мог действовать: ибо всякий Англичанин-турист, явившийся к нему, имеет, по принятому обычаю, право просить о представлении его Тосканскому двору, в чем акредитованный резидент не может-де ему отказать. Зато и не церемонился Британский этот дипломат в процедуре презентации своих земляков Тосканскому владетельному принцу. Как накопится, бывало, десяток таковых среднего или торгового сословия личностей, лорд Бургеш введёт всю ватагу в приёмный дворцовый зал, и если затруднится вспомнить все их неаристократические фамилии, то старается припомнить лишь некоторые, а затем употребляет следующую формулу: «Честь имею представить вашему высочеству из Лондонских жителей (примерно) г. Смита, г. Брауна, и ещё шестерых (или более) моих соотечественников». Великий герцог Леопольд II-й, хотя вообще не разговорчивый и застенчивый, силился тем не менее сказать приветливое слово всякому из представленных ему лиц. От этой его робости вошло у него в привычку смотреть исподлобья, чтó давало ему вид как бы злого и фальшивого человека, между тем как он был добрейшего сердца и далеко неглуп. Одно время он был даже отчасти либеральным и во время событий 1847 и 1848 годов высказал было себя патриотом и сторонником партии молодой Италии, иначе «la giovina Italia». Но гибелью его была невольная его зависимость от Австрийской старшей династии, подчинённой тогда Метерниховской угнетающей политике

Придворные балы были пышные, как и всё прочее при Тосканском дворе. Кроме буфета с чаем, фруктами, мороженым и прочими десертными принадлежностями, с самого начала бала открывался ужинный буфет, роскошно гарнированный паштетами с труфелями и с «foies gras», жарким из свежих фазанов, фаршированных индеек и разной дичи, с соответствующими отборными винами. Буфеты такового рода были тогда новостию и заменяли потребность ходить к ужину, в определённый час, за общий стол, и буфеты эти не переставали действовать в одинаковом виде от начала до конца балов. Нашлись, к сожалению, аматёры, которые, позабыв подобающее месту приличие, обступили однажды буфет, и от повторенных чрезмерно либаций безотказываемых вин сделались сперва шумливыми, а затем чуть ли не завели ссору, и произошёл было скандал; и в числе этих господ был родственник наш Александр Жеребцов. С тех пор прекратились по милости их открытые буфеты на придворных балах и заменились, вероятно, накрытым ужинным столом