Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Много было ещё в то время средневекового в Флорентинских узких улицах, в зданиях и даже в обычаях и народных празднествах. Всё это, к сожалению, теперь быстро истребляется претензие. сделать из Медицийской знаменитой резиденции современную Европейскую столицу. Так, например, с одной из городских башен ровно в половине девятого часа вечера гудел особенный колокол, называемый «della cavolaia» [капустница (e.n.)], по имени, завещанию и вкладу одной разбогатевшей в средних веках торговки цветной капустой, с целию, чтобы слышащие этот звон в необычное время помолились об её душе. Существовало также (и поныне вероятно существует) человеколюбивое, полурелигиозное общество, называемое «confraternità della misericordia» (братство милосердия), занимающееся переноскою на носилках заболевших жителей в госпитали или изувеченных по какому либо случаю на улице и вне города, в определённом расстоянии от застав, при чем, если страдалец из неимущих или обременён многочисленным семейством, братья делают между собою денежный сбор в его пользу. Учреждение братства восходит ко временам республики, и в нем участвуют безразлично духовные и миряне, высшая аристократия, буржуазия и ремесленники, даже владетельные Тосканские великие герцоги, не гнушавшиеся идти бок о бок с простолюдином, их подданным, при исполнении богоугодного дела. Для бóльшего смирения и избежания людской похвалы, узнать в лицо братьев невозможно в оффициальном их костюме, состоящем из длинной клеёнчатой (непромокаемой) чёрной рясы с таковым же капюшоном, спускающимся, как-бы маска, на всё лицо с прорезами для глаз; ряса перепоясана толстым чёрным шнуром, на котором висят чётки. Сборным местом братства служит особенная каплица, ему принадлежащая на кафедральной площади (piazza del Duomo); там же имеется особый для сбора колокол, звук коего и особенный скорый звон хорошо известны всем жителям и слышны отовсюду. Для извещения о случившемся уличном несчастии, как то о задавлении человека лошадьми, о падении с высоты с опасным ушибом, и тому подобном, всякий свидетель такового происшествия имеет право (да и чуть ли не обязанность) спешить к упомянутой каплице и о случившемся известить находящегося непременно там дежурного из братьев, который и ударит в колокол. И удивительно, как братья-носильщики бережно обходятся с больным во время переноски его, всегда безвозмездной (и это правило строго наблюдается: разрешено братьям испросить, для утоления жажды, стакан воды, и более ничего). Впереди каждого шествия идёт брат в роде церемонимейстера, в статском полу-мундирном костюме, в трехугольной шляпе, в белом галстухе и, кажется, с жезлом в руке, для очищения (вероятно) пути по узким по большей части улицам. Все встречающиеся почтительно снимают шляпы. Добрейший брат мой, всегда подвизавшийся в пользу ближнего, где только представлялся к тому случай, принадлежал к числу этих братьев и часто, услыхав знакомый колокольный призыв, спешил к месту сбора. Нечего, думаю, говорить, что братьями этого общества могут быть лишь Римские католики. Я упомянул об узких Флорентинских улицах. Одна из таковых «via dei Calzaioli», весьма многолюдная и центральная, была до того узка, что при встрече в ней двух экипажей один из них должен был или своротить в единственный боковой переулок, или осаживать лошадей и пятиться назад до начала улицы*
[* В последнее 20-ти летие её расширили, на сколько было возможно, и отделали тротуары, весьма узкие, но достаточные, чтобы охранить пешеходцев от опасения быть раздавленными. Вся улица в магазинах и хорошо освещена теперь газом]

Существовали ещё тогда любимые Флорентинцами торжества накануне и в день праздника св. Иоанна Крестителя, 24 Июня, признаваемого покровителем города. Строился для сего огромный, временный, досчатый амфитеатр во всю площадь Санта-Мария-Новелла*, на гиподроме коего был бег вызолоченных колесниц, с возницами в древне-Римской одежде и в разноцветных мантиях, запряжённых разношёрстными попарно лошадьми. Бег этот назывался «corso del cocchi». В одной стороне овальной формы амфитеатра возвышалась роскошно убранная трибуна, в которой всегда присутствовал при этом беге весь Тосканский великогерцогский двор со свитою; туда же приглашались члены дипломатического корпуса, акредитованные при этом дворе, и разные лица из туземцев и иностранцев, имевших право приезда ко двору: почёт, впрочем, почти всем доступный. Скажу мимоходом, что это напоминает мне, как однажды я с женою собрался было явиться в эту герцогскую трибуну, на чтò мы имели также право. Она оделась в бальный костюм, а я в дворянский шитый мундир при шпаге; но, благодаря неисправимой своей привычке вечно опаздывать, мы подъехали к трибуне, когда весь двор был уже в сборе, тогда как, по придворному этикету, приглашённые должны находиться на местах при появлении великогерцогского двора. Бег Римских колесниц, так же как и вслед за тем богатый фейерверк, пущенный с высот древнего Медицийского дворца (Palazzo Vecchio, обращённого в муниципальное правление и градскую думу), происходили накануне; а в самый день праздника, вечером, был бешенный бег одних лошадей без седоков (corso dei barberi), пущенных по воле чрез весь город от одной заставы до другой**, для чего, на всём пространстве, улицы усыпаны были толстым слоем песку и расставлена была по всему протяжению цепь из часовых, чтобы удерживать публику в должном расстоянии от бегущих коней, убранных для этого плюмажами. Присутствовал и при этом народном торжестве великогерцогский двор в трибуне, но не из досок, а в каменной, с расписанным потолком, так как этот бег совершался три или четыре раза в году, также в известные праздничные дни; а трибуна эта находилась возле городских ворот «Porta al prato», ведущих в загородный парк «Кашины»***. Но все почти эти народные забавы отменены ошибочным (по мнению моему) распоряжением теперешней Пиемонтской администрации, стремящейся к объединению всех частей нового Итальянского королевства, смешивающей понятия единообразия с единством (prendre l’uniformité pour l’union) и тем оскорбляющей национальное чувство соединённых народностей, лишая их внешних, вовсе неполитических обычаев, принимаемых однакоже простолюдином за неотъемлемую свою собственность. Периодическое возвращение этих народных увеселений ожидалось с нетерпением и в земледельческих хижинах, и у семейного очага городских обывателей
[* Замечу кстати, что в этой церкви похоронен Константинопольский патриарх Иосиф, умерший во время Флорентинского собора в 1437 году, хотя он не успел ещё (если не ошибаюсь) подписать своё согласие под актом соединения восточной с западною церковию (на условиях требуемых Латинянами), а изъявил будто бы своё согласие только на словах, каковое оказалось повидимому достаточным для почести быть похороненным в этом великолепном храме. Над его могилою сохранилась поныне стенная живопись аль-фреско, изображающая его в полном Греческом облачении и в омофоре, довольно вообще верная]
[** Слово заставы не совсем точное, ибо въезжали тогда во Флоренцию древними каменными воротами, из коих некоторые были о двух этажах]
[*** В торжественные эти случаи великий герцог являлся всегда в Австрийском генеральском белом мундире, войско его также было в белых мундирах. Описанным бегам всегда предшествовало «corso», т.е. гулянье в экипажах рядами (как на Московском гулянье в Сокольниках), а двор был в Иванов день в золотых каретах]