Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Теперь несколько слов по театральному отделу. Великим постом* пошла в первый раз на сцене главного театра во Флоренции «la Pergola», новая опера Донидзетти «Марино Фалиеро»: сюжет заимствованный первоначально из поэмы лорда Байрона, а позднее обработанный также и Французским поэтом Казимиром-де-ля-Виньем в трагедии того же названия. Сюжет этот был для всех Итальянцев национальным, с намёками на угнетение черни Венециянскою аристократиею, и в самой пиесе заговорщики против магнатов, осуждённые на смерть, в том числе и сам дож Фалиеро, выставлены мучениками за всеобщую свободу. По этой причине, кроме музыкального достоинства, опера возбуждала сильный энтузиазм и была запрещённою в Итальянских Австрийских владениях. Увлечение перешло в область художеств, и на академических выставках являлся до пресыщения зрителей этот дож, павший будто бы за плебейские права. Постановка этой оперы ничего не оставляла желать, ни в отношении декораций, ни в отношении костюмов (чем вообще не балуют Итальянскую публику), и артисты того сезона были из первоклассных
[* Это лучший оперный сезон во Флоренции]

В Марте месяце 1838 г. приехал во Флоренцию великий князь Михаил Павлович. Брат мой, я и все прочие находившиеся там Русские представлялись его высочеству; в том числе был Николай Иванович Ершов, брат лейб-гусарского Ивана Ивановича. Великий князь обошёлся весьма ласково со всеми, с иными даже фамильярничал, в том числе и с моим братом, но со мною был лаконичен и сух, по милости, вероятно, набитых мною окон в 1830 году в Петербурге. Первый визит великого князя был к принцу Монфору (Иерониму Бонапарту, бывшему некогда Вестфальским королём), как к своему дяде, так как Иероним Бонапарт был вдовцем после родной тётки великой княгини Елены Павловны по её отцу, принцу Павлу Виртембергскому; великий князь звал низложенного короля «mon oncle» [дядюшка (e.n.)]. Старший сын последнего (давно умерший) предупредил заранее визит его высочества, явившись первый к нему. Кстати скажу, что второй сын того принца, Наполеон, ныне столь известный своею русофобиею и, кажется, ничем ещё более, разве только полонофильством, находился в сказанное время при своём дяде Виртембергском короле корнетом в одном тамошнем гусарском полку, где, как рассказывали, накуралесил и отправлен был обратно к своему папаше, во Флоренцию. В общественных кругах этого города он слыл, по тучности своей, под прозвищем, «Plon-plon» [Плюх-плюх (e.n.)], с чем бы остался по всей вероятности до конца жизни, еслибы не воссел на императорский Французский трон двоюродный его брат, озарив эфемерной лучезарностию весь свой род

Второй визит великого князя Михаила Павловича был к моей матери. При входе его к нам в дом, его узнал кривоногий простак, камердинер мой Габриелло, помнивший прежнее посещение его высочества, когда мы ещё жили в 1819 году в наёмном доме на площади Сан-Феличе, в каковое время Габриелло был у нас буфетным мальчиком. Он поцеловал руку его высочеству и впоследствии гордился сим случаем. К сожалению, меня в то время не было дома; а когда я возвратился, мать моя передала мне, что в разговоре своём с великим князем она сказала ему, что жена моя недавно перед тем разрешилась от бремени, и что еслибы его высочество приехал поранее, то она просила бы его сделать нам честь быть восприемником моей дочери, и что на это великий князь отвечал с любезностию, что он непременно исполнил бы таковое её желание. Припоминая этот случай, навряд-ли, однакоже, могу сказать, что «по усам текло, да в рот не попало»; ибо не думаю, чтобы великая честь покумиться с его высочеством повела бы к чему-нибудь особенно полезному для моего семейства или для самого меня. В честь его высочества театр Перголо, который он посетил, был иллюминован a giorno [как днём (e.n.)]; но должно быть, Тосканского двора не было в то время во Флоренции, потому что никаких празднеств по случаю приезда великого князя не было