Михаил Дмитриевич Бутурлин с женою Екатериной Ивановной Нарышкиной в Тоскане с 1836 по 1839 годы

Были в числе званых и Дивовы. С Зенаидою Сергеевною Великому Князю легко было разговориться про общих знакомых, и он повёл речь о миловидной её племяннице Варваре Павловне, недавно перед тем вышедшей за Василия Сергеевича Шереметева, первого красавца кавалергардского полка и вскоре после этого назначенного адъютантом при Михаиле Павловиче*. Я не упомянул, где следовало, что на первой аудиенции у Великого Князя в отёле Имбер, на его вопрос о прежней моей службе, я отвечал, что служил в Павлоградском гусарском полку, и что он, вспомнив о том, сказал жене моей во время концерта во дворце Питти, что муж её служил в его (то-есть, носившем его имя) полку: обстоятельство тогда ещё мне неизвестное. Это был единственный в жизни моей случай, чтò я имел честь представляться и говорить с Его ныне Величеством. В числе званных, якобы Русских, к обеду во дворец Питти был позван Эстонец, некий барон Гротус. Стоя рядом со мною в шеренге во время молчаливого официального промежутка, предшествовавшего общему нашему переходу в обеденный зал, он сделал мне на ухо многозначущее признание о чувстве неловкости его объяснений с Великим Князем от незнания Русского языка, при чем добавил, что весьма жалко, что не обучают его соотечественников Русскому наречию
[* Достойнейшая и рано умершая Варвара Павловна была в 40-х годах общею фавориткою, или правильнее сказать, балованною дитятею при дворе, хотя не только не принадлежала к оному, но по чину её мужа не могла иначе, как по особенному приглашению быть на куртагах, разве только на больших выходах, на коих всякий гвардейский офицер имел право находиться. Но, не взирая на свой успех при дворце, эта примерная молодая женщина осталась до конца чиста и безукоризненного поведения. Детей у неё никогда не было, и она привязалась как бы к дочери к подкинутому ей в колыбели младенцу и обеспечила будущность этой девочки, коей, как приёмышу, дано было и собственное её имя Варвары, а по отчеству Павловны, по той причине, что восприемником при купели этого младенца-подкидыша был князь Павел Алексеевич Голицын, отец Варвары Павловны Шереметевой]

Как не привыкший к придворному этикету, я во время стола попросил у одного из камерфуриеров, подносившего ви́на, вторую рюмку какого-то особенно хорошего Венгерского, и меня удовлетворили; но сидевший со мною рядом наш консул старик Энгельбах, наклонившись ко мне, по праву своих лет, сделал мне замечание, что это не делается на дворцовых обедах. И здесь я должен сознаться, что поводом к тому была желудочная потребность чего-то подкрепительного (или правильнее сказать, зашибительного), после излишка выпитого где-то накануне. По части гастрономии я почти-что обскурант, хотя и сумел оценить достоинство свежих фазанов, входивших в состав великогерцогского угощения; но родственник мой Н.А. Дивов, компетентное лицо в этой науке, решил, что как стол, так и вина были вполне безукоризненны

Великий Князь был в ту пору весьма красив собою, с неимоверно-добродушным выражением на молодом его челе и в глазах. Он пленял всех непринуждённою своею любезностию, и Итальянские дамы прозвали его «l’angelo simpatico». К тому же, статский его ежедневный костюм шёл к нему как нельзя лучше. Он удостоил своим присутствием бал, данный в его честь Григорьем Фёдоровичем Орловым, и где, для встречи его, исполнен был оркестром в первый раз во Флоренции Русский гимн «Боже Царя храни». Пробыв во Флоренции около двух недель, Государь Наследник отправился на зиму в Рим