Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Милому человеку и прекрасному артисту
Сергею Ивановичу
Горелову*,
ХУДОЖЕСТВЕННО ВОПЛОТИВШЕМУ ОБРАЗ «АЛЬБЕРТО»,
посвящаю эту повесть и вышедшую из неё пьесу

АЛЕКСАНДР АМФИТЕАТРОВ

Cavi di Lavagna
1910 7/VI

[* (1877–1916) — русский актёр, сын В.Н. Давыдова (наст. фам. и имя Горелов Иван Николаевич, 1849–1925), покорял лиричностью своего дарования. Играл в Петербурге, Одессе, Киеве, Кишинёве (e.n.)]

L’amour est comme ces arbres à l’ombre desquels meurt toute végétation. L’homme qui aime une femme, non seulement n’aime rien autre chose, mais finit par ne rien haïr non plus. C’est en vain qu’il cherche dans les replis de son coeur toutes les préférences, toutes les sympathies, toutes les répugnances, tout cela est mort, mort d’indiffierence

Alphonse Kars

[Любовь — будто тени деревьев, убивающие всё живое. Человек, который любит женщину, не только не любит ничего другого, но и кончает не чем иным, как власяницей. Напрасно ищет он в тайниках своего сердца все особые предпочтения, все влечения, все отвращения — всё это умерло смертью безразличия. Альфонс Карс]

I

— A теперь, синьор форестьер, если вам угодно меня выслушать, я желал бы сказать вам несколько слов

Говоря это, Альберто опустил весла. Лодка, шибко разогнанная им против невысокой волны, с размаху через неё перескочила и мерно закачалась на зыби моря, белого, как молоко, под белым облачным небом. Иностранец, к кому Альберто обратился с речью, поднял глаза, удивлённый резким тоном лодочника. Взгляд, встреченный им под нахмуренными бровями Альберто, оказался таким же недружелюбным, как и голос

Берег был далеко. Городок и пристань, откуда, полчаса тому назад, лодка унесла двух пловцов в открытое море, утонули за горизонтом, над которым чуть виднелись синие тени окутанных туманом гор

Альберто и иностранец были одни в просторе морской тиши. Небо над ними, — бездна под ними

— Конечно, говорите, Альберто! В чем дело? Вы как будто расстроены… Надеюсь, не случилось никакой беды?

Смуглые щеки Альберто стали бронзовыми от румянца, бросившегося ему в лицо

— Видите ли, синьор, — смущённо заговорил он, — я много доволен вами. Вы щедрый господин и даёте хорошо заработать бедному человеку. Я никогда не слыхал от вас грубого слова. Я! А что такое — я? Простой marinajo [матрос (e.n.)]; лодки да купальни — вот моё дело…
— Без предисловий, Альберто! Зачем рассказывать мне то, что я и сам, без вас, прекрасно знаю?
— Затем, синьор, что я, по своей должности, привык к обращению с иностранными господами; я много их знаю, меня многие знают, и все меня любят. И больше вас никто мне по душе не приходился. Вы много платите мне за наши поездки, но, честное слово, я к вам не за это привязался: хорошо платят и другие, а просто — славный вы человек, вот что. И тем печальнее мне говорить вам не слишком-то приятные вещи…
— Час от часу не легче… Не тяните, рассказывайте напрямик: что, как и почему…