Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Краска медленно сползла с лица Альберто, заменяясь серою пепельной бледностью.
— За что?
Джулия гневно сверкнула глазами.
— Ты сейчас подумал подлость. Я тебе никогда не прощу этого вопроса. А ещё говоришь, что веришь мне, что всё забыл и простил!.. Эта вещь — самое дорогое, что будет у меня в жизни… Смотри: вот, вот, вот…
Она три раза поцеловала часы и опустила их за кушак

Яростный крик вырвался из груди Альберто. Он схватился за голову, но вдруг, как бы опомнившись и совладав с собою, опустил руки и закинул их за спину

— Прощай и можешь злиться, сколько угодно!

Джулия гордо кивнула головкой и хотела пройти, но Альберто, всё ещё держа руки за спиной, полуоборотом своего большого тела, заслонил ей дорогу.
— Не уйдёшь ты… — сказал он.
В его лице ни кровинки не оставалось. Джулия пожала плечами.
— Зачем я тебе? Мне нечего больше сказать тебе.
— Нечего?..
— Да. Если уж мне суждено достаться нелюбимому человеку, так мне нужен кто-нибудь и побогаче, и познатнее простого матроса… Пусти меня, хозяин будет сердиться.
Альберто посторонился.
— Иди! — кротко сказал он

Но когда Джулия проходила мимо его, он проворно взмахнул рукою… На спине девушки выступила красная полоса. Джулия подняла руки высоко над головою и судорожно хватала пальцами воздух, словно старалась уцепиться за него. Потом, без крика, рухнула ничком на камни мола. Альберто ударом ноги сбросил её в море. Тело ключом пошло ко дну — только красное пятно расплылось на воде, да широкие круги побежали далеко по синему зеркалу спокойных вод…

С конца мола бежали к Альберто рыбаки…
Он молча бросил им нож, которым зарезал Джулию, и протянул руки:
— Вяжите!

Перед первым допросом в претуре, Лештукову удалось протолкаться к преступнику.
— Друг мой, как вы могли это сделать?!
— Она хотела сделаться потаскушкой, синьор, — спокойно сказал Альберто. — Я не мог допустить её до этого.
Карабиньеры вежливо отстранили Лештукова.
— Тысяча извинений, eccelenza [ваше сиятельство (e.n.)], но теперь мы уже не имеем права допускать посторонних к арестанту.
— Если не брезгуете, пожмите мне руку, синьор, — сказал Альберто. — Прощайте. Спасибо за вашу приязнь. Не жалейте обо мне слишком: всё — судьба!..

К вечеру убийцу увезли уже в Пизу, где и водворили в тюремном замке под крепким караулом

XV

Два дня спустя, немки поутру, вместе с кофе, преподнесли Лештукову только-что пришедший из Петербурга конверт с банковым переводом. Дмитрий Владимирович был счастлив, как никогда ещё в жизни не радовался деньгам, и в один день собрался к отъезду из Виареджио; после трагедии Альберто, чудный цветущий городок стал казаться ему какою-то могилой. Накануне отъезда, поздно ночью, он сидел на моле, как раз над тем местом, где было найдено тело Джулии. Он видел её — обезображенную ударами багров, окутанную рыболовною сетью… Но ему как-то не думалось о той Джулии; ему хотелось мечтать, будто она всё ещё тут, внизу под волнами, холодная и прекрасная, как русалка; хотелось видеть сходство между нею и яркой звездой, что, чуть колеблемая ночным волнением, мерцала глубоко под его ногами, на самом месте гибели Джулии. Лештуков думал о Джулии, об Альберто, о себе, о Маргарите Рехтберг, — и странная зависть к судьбе убитой девушки и её убийцы смущала его мысли