Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Маргарита Николаевна нюхала букет, вспоминала чёрную бороду и остроты весёлого депутата, и ей было не скучно…

XIV

По отъезде Рехтбергов, Лештуков провёл в Виареджио ещё несколько недель. Им овладела тихая, безобидная апатия, — точно после сильной лихорадки. Острые ощущения ушли, осталась лишь страшная физическая и нравственная усталость; не было охоты ни воспринимать впечатления, ни — того менее — разбираться в них. «Живу, но не мыслю», — выворачивал наизнанку Лештуков положение Декарта. Он почти не выходил из дома. Виареджио ему опостылело, как только может опостылеть человеку место, где он обесславил себя нехорошим поступком или вынужден был действовать в разрез со своею совестью. Лештуков с наслаждением уехал бы из Виареджио, но он, как нарочно, сидел без гроша — в ожидании большого аванса за проектированный роман для толстого ежемесячного издания

Сезон купанья был в полном разгаре. Черри, осаждаемому клиентами, приходилось жалеть об одном — что его учреждение лишилось такой эффектной служанки, как Джулия

С нею он совсем бы перешиб конкуренцию остальных bagni… [купальня (e.n.)] Черри начал было переговоры с зеленщицей Анунциатой, но красавица заломила с него чуть ли не по золотому в сутки. Черри торговался, как может торговаться только итальянец, т.е. за трёх греков, двух армян и одного еврея. Но когда его сосед — конкурент Бальфи — уговорил Киару изменить своей булочной и поступить раздевальщицей в купальню, Черри сдался и приказал одному из своих работников сходить к Анунциате — ударить с ней по рукам

Marinajo пошёл, но очень скоро вернулся.
— Что? — встретил его Черри, — не ломается больше? согласна?
— Да я, хозяин, признаться, её ещё не видал.
— Где же ты шатался, birbante? [плут (e.n.)]
— Дело в том, хозяин, что — стоит ли ещё и идти к Анунциате?
— Почему нет?
— Джулия вернулась.
— О! Ты врёшь?
— Нет, хозяин, я сейчас встретил её на Виа Паччини. «Скажи», говорит, «хозяину, что, если он меня примет, я хоть завтра же приду на работу; сейчас мне некогда: дело есть, а к вечеру я сама зайду в bagni поговорить и условиться»… Кажется, ещё красивее стала, только похудела очень.
Радостная улыбка встопорщила рыжие усы Черри.
— Отлично, — говорил он, потирая мозолистые руки, — за такую новость не грех будет угостить тебя стаканчиком вермута… у меня отличный: брат из Турина присылает…
Он подумал и прибавил:
— Авось, теперь и Альберто будет вести себя умнее. А то — просто беда с ним. В малого, надо полагать, влез морской черт: постоянно пьян, с форестьерами, что ни день, то история — мужчинам грубит, с дамами нахальничает… совсем испортился парень! Я бы его дня держать не стал, да репутация у него заманчивая. Если я уволю Альберто, Бальфи тысячи франков не пожалеет, чтобы его получить, а он уведет к Бальфи с собою и мою публику…

Солнце жгло нестерпимо. Даже странно было, что такое мягкое, доброе на вид, синее небо пепелит землю с жестокостью раскалённого Молоха. В море не шевелилась ни одна струя. Яхонтовый простор разнообразили только клочья застывших в воздухе без движения парусов. Жара тяжким грузом ложилась на город, клоня к земле всё живое. Даже привычных туземцев сморило. Народ прятался дома или по винным лавочкам, кафе, альберго и остериям, за опущенными маркизами и глотал мороженое и воду со льдом… На пустынном в эти часы моле копошилось всего несколько рыбаков, устраивая заставку для рыбы. Джулия сидела тут же, свесив ноги за парапет мола. С самого утра, когда она, после целого месяца, проведённого в отсутствии, возвратилась в родной город, она не могла найти себе места и покоя. Всё в Виареджио было ей скучно, казалось унылым; её томила злая, непобедимая тоска; хотелось бежать из одиночества к людям, а при людях тянуло опять в одиночество. Джулия заглянула было к Лештукову, но он спал, и она, постыдившись его разбудить, обещала зайти после, а сама пошла бродить по городу, куда глаза глядели. На рынке подруги, толковавшие её романическое исчезновение из Виареджио по-своему, глядели на Джулию с нескрываемой насмешкой… Она не вынесла косых взглядов и, ответив на презрительные гримасы Киары и Анунциаты самыми гордыми молниями, какие только могла вызвать из своих удивительных глаз, ушла к морю…