Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

«За что?»
Альберто знал, за что любил Джулию: он её добивался, как тигр добивается тигрицы…
А я не знаю. Потому что, кто же из нашей братьи решится на такое же откровенное признание? Как можно! Какое скотство! А высшие взгляды? А сочувствие душ? А общность интересов и идеалов?

У Альберто и ему подобных из любви рождается чувственность. У них она — дитя благородного происхождения; поэтому они её и не стыдятся. Вон они — эти итальянские жены-простолюдинки, с дюжиной ребят, так гордые своим потомством, такими влюблёнными глазами следящие за своими Джованни и Джузеппе, так наивно откровенные в своих супружеских ласках и тайнах. Чего ей стыдиться? Она любит, — она права

У нас почти всегда, наоборот, из чувственности рождается любовь. Яблочко не далеко падает от яблоньки, — и мы стыдимся любви, как стыдимся её матери. Мы стараемся декорировать её всяческой идеализацией, но… «краски ветхие с годами спадают ветхой чешуёй!..» И, рано или поздно, нам приходится краснеть за свою любовь, — недоношенный плод отравленного воображения. Мы стараемся её уважать, мы притворяемся, что её уважаем, мы убеждаем себя и верим, наконец, что её уважаем, — но заглушённый инстинкт правды сильнее нашей обманутой воли. И, когда такая любовь становится решающим моментом жизни или смерти, тайный голос должен шепнуть умному человеку:
— Стоит ли?

Мелкое чувство вызывает и мелкую борьбу. Пусть она будет и эффектною, и шумною! Всё-таки это — не буря морского простора, которая в щепки ломает корабли. Это береговые волны: они нагрохочут на десятки вёрст, изроют песок, перебуравят камни на берегу, нашвыряют водорослей и раковин, может быть, и «чудный перл» ненароком выбросят… и только. Волна набегает и разбивается. Чувство приходит и уходит. Одна волна покрывает другую. Минуту счастья смывает день страдания. Поцелуй окупается подлым обманом, за полосу позора платит полоса наслаждения… всё волны и только волны!..

Любовь ровесница смерти и сильна как смерть. Но это не про наши любви сказано… не про любви увёрток и компромиссов: сказано про любовь-необходимость, а не про любовь-случайность!.. Разве что помириться на том, что и смерть, как любовь, будет для нас не более как волною: налетит невзначай и смоет нас против воли, сколько бы мы ни держались за мелконькую жизнь, за её низкие истины, сдобренные нас возвышающим обманом.

Только эта последняя волна налетит и ударит совсем уж из неизвестного и непостижимого далека, как тогда, в бурю, налетел на меня и зарыл меня в водяную могилу седоголовый вал.

«Волны… волны… всё волны!»

Лештуков встал и тихо побрёл домой в кротком, точно виноватом раздумье

Назавтра он простился с Виареджио и, когда поезд мчал его мимо Пизанской падающей башни, он — именем друга-узника, затерянного где-то рядом в тюрьме, — дал себе слово — в Петербург на зиму не ехать

1893

{Собрание сочинений. — Санкт-Петербург: Просвещение. Отравленная совесть; В стране любви: Роман: Повесть. — 1911}