Александр Валентинович Амфитеатров. В стране любви

Быстрые шаги заставили Джулию оглянуться: перед нею стоял Альберто. От скорой ходьбы и от волнения по красному лицу его катились крупные капли пота… Джулия, как слегка оглянулась на него через плечо, так и осталась в этой невнимательной позе, опираясь рукою о серый горячий камень

— А, это ты! — сказала она равнодушно.
— Как видишь… Здравствуй, Джулия!
Альберто боролся с тяжёлым дыханием.
— Мне ещё утром сказали, что ты приехала. Я бросил работу и искал тебя по всему городу. Но тебя встречали все — только не я. Я уже возвращался в bagni, когда заметил с берега твой красный платок

Он умолк. Джулия ничего ему не ответила, небрежно играя пальцами по камню…
— Тебе неприятно меня видеть? — сказал Альберто.
— Нет, ничего, всё равно.
— Ты всё ещё у Черри? — спросила она после новой паузы.
— Всё у Черри

Джулия загадочно улыбнулась.
— Значит, опять будем вместе. Что этот… графчик из Вены всё ещё здесь?
— Да… Что тебе до него, Джулия?

Джулия опять не отвечала.
— Что же ты не спросишь, где я была? — с насмешкою сказала она, глядя на Альберто во всю величину своих глаз — в самом деле и мрачных, и сверкающих вместе, точно звёздная южная ночь, как сравнил когда-то Лештуков
Альберто потупился, переминаясь с ноги на ногу.
— Не спрашиваю, — тихо возразил он, — потому что… где бы ты ни была, Джулия, я решил это забыть и простить.
— «Забыть и простить»… вот как! Помнится, я ещё не просила у тебя прощения…

Над морем тяжело стрельнула крупная рыбина

Джулия некоторое время следила за кругами, побежавшими от всплеска.
— Тебе нечего прощать, — продолжала она, переводя взгляд на Альберто, — ты, конечно, как все, воображаешь, будто я это время жила с художником… Этого не было. Вы правы в одном… Я уехала с тем, чтобы так было. Если бы он не взял меня женою, я стала бы его любовницей. Мне трудно было его найти. Он прятался от меня, я нарочно искала его в Риме, в Неаполе, в Реджио, в Палермо. Я всюду опаздывала. Он уезжал из города, как только я туда приезжала… Третьего дня я встретилась с ним, сама того не ожидая, на набережной в Ливорно, и… вот я здесь!

Альберто слушал, стараясь не глядеть на девушку.
— Я ему сказала: я не могу жить без вас, синьор… Ха-ха-ха!.. Их, должно быть, из снега делают, этих русских великанов!.. Он сделал глаза и добрыми, и строгими вместе — это я только у него одного и видала — и говорит: «Полно, Джулия! Вы знаете, что я не могу на вас жениться»… Я и не требую этого, синьор, я вас люблю, примите меня к себе как горничную, как натурщицу, как что хотите… Клянусь вам: ни в чем я вас не стесню; даже, — если, наконец, и ваше мёртвое сердце заговорит когда-нибудь, если вы полюбите другую, я сумею примириться с этим, уживусь с вашей избранницей и постараюсь её любить ради вас… Он мне на это сказал, что я слишком хороша и умна для горничной, что натурщицы ему не нужно, и что честь не позволяет ему, не любя, делать любовницу из хорошей девушки… О, он честный человек, он благороднее всех рыцарей, что жили и умерли вон в этих замках на горах!.. Но лучше бы и для него, и для меня было, если бы у него было поменьше чести и побольше тепла в душе… Он наговорил мне много хороших слов и советов, — но… я с детства знала их сама и без него!.. Благоразумие-то ведь одинаково везде у всех, — только кто же и когда его слушает?.. Он просил меня вернуться сюда к Черри; я послушалась… Только на прощание я сказала ему, что он раскается, потому что я отомщу ему — он сам не ожидает, как! Я заставлю его потерять это проклятое спокойствие духа; он имени моего не будет в состоянии слышать, без того, чтобы не побледнеть от раскаянья.
— Как же ты думаешь сделать это, Джулия?